В походном шатре Мурмяускуса царило бурное оживление. Пан Коржик и адмирал Румпель наконец-то смогли обнять своих блудных детей. Пана Коржика также уведомили, что его героического сына желает видеть сам король. Дело пахло большой наградой! Однако вся эта суета совершенно не радовала Рыжего и Полосатого. Почему? Котятам было жаль собачьего короля. Может, это и являлось страшным преступлением против своей родины, родственников, друзей и всех кошек в целом, но… ни Рыжий, ни Полосатый, наверно, не смогли бы объяснить, почему они так сожалеют о пленении одного из самых главных противников кошачьего народа. Доберман Гафт Третий был добр к ним и все…
В шатер ввели и генерала Гррама. Вельможи и полководцы кошачьего войска ждали только выхода короля. Под торжественную музыку и крики восторга Мурмяускас взошел на трон. Он был толст, напыщен и зловреден… Мановением лапы, унизанной перстнями, он подозвал к себе Рыжего. Отвесив изящный поклон, Рыжий подошел к королю.
— Маленький герой — сын достойных родителей! Род Коржиков всегда славился отважными кошками. Мы решили наградить тебя!
— За что, Ваше Величество? — удивился Рыжий.
— Какая скромность! — мягко восхитился король. — Однако тебе есть чем гордиться. Ввести сюда пленника!
Коты-охранники ввели в шатер крепко связанного Добермана. Собачий король даже в плену сохранял гордость и величие. Его глаза горели, зубы были стиснуты, а под лоснящейся шерстью перекатывались мускулы. Мурмяускас Пятый высокомерно глянул на пленника и ласково обратился к Рыжему:
— Малыш, за хитроумную помощь, оказанную государству в деле захвата короля враждебной страны, мы, Мурмяускас Пятый, награждаем тебя почетным орденом «Когтистая лапа». Орден — герою!
Грянула музыка. Юный «герой» ошеломленно переводил взгляд с короля на отца, с отца на Полосатого, пока вдруг не встретился глазами с Его Величеством Доберманом. Пленный король презрительно посмотрел на Рыжего и выразительно бросил:
— Ти есть мелкий предатель!
Орден поплыл перед глазами Рыжего. Но окружающие восприняли его слезы как знак благодарности своему монарху. Рыжий пошатнулся и чуть не упал в обморок. Полосатый успел подставить плечо и поддержать друга. В наступившей тишине раздался дикий вопль Рыжего:
— Я не пре-да-те-е-ль!
В шатре повисло гробовое молчание. Какое-то время никто не находил слов. В воздухе запахло порохом…
— Кажется, нашему мальчику солнце напекло голову… — медленно прошипел Мурмяускас Пятый.
— Нет! — встрял Полосатый. — Рыжий прав, мы никого не предавали! Собачий король очень добрый и хороший. Он нас провожал домой, и это вы первыми напали на него.
— Что ты сказал, щенок?! Ты смеешь обвинять Наше Королевское Величество?! — угрожающе поднялся Мурмяускас.
Рыжий и Полосатый встали спина к спине и, выхватив маленькие шпаги, загородили Добермана Гафта.
— Это бунт! — завизжал кошачий король.
— Ваше Величество, — тонким, но твердым голосом потребовал Рыжий, — отпустите собачьего короля!
— С какой стати?! — притворно удивился Мурмяускас Пятый.
— Он хороший! — в один голос аргументировали свои требования Рыжий и Полосатый.
— Нет, вы посмотрите, какие нахалы! — возмутился кошачий король.
— Мы не нахалы! — вновь возмутился Рыжий. — Доберман Гафт Третий дважды спас нам жизнь. Он провожал нас домой. А ваши стражники напали на него из засады, все на одного. Это нечестно! Благородные коты так не поступают. Мы не позволим обижать нашего дядю Добермана!
— Дядю? — У Мурмяускаса отвисла челюсть.
— Дядю! — подтвердили Рыжий и Полосатый. — Отпустите его, а то хуже будет!
— Стража! Взять мерзавца! — взвизгнул король, указывая на Рыжего.
Коты-стражники двинулись было на «преступника», но Рыжего загородила чья-то массивная фигура. Грозный адмирал Румпель, потрясая абордажной саблей, громко поклялся сделать австрийский шницель из всякого, кто прикоснется к ребенку.
— Не бойся, малыш! — бросил он Рыжему, свирепо оглядывая стражников единственным глазом.
— Это уже не бунт, это революция! Взять всех! — закричал король.
— Можно я?! Я их всех перекусаю! — просительно взвыл генерал Гррам.
— Можно, — подумав, согласился Мурмяускас.
Собачий генерал с места прыгнул на Полосатого, но точная и тяжелая пощечина кошачьей лапы изменила траекторию его полета. Толстый Гррам врезался в ряды стражников, задавив двоих насмерть. Невозмутимый пан Коржик отряхнул лапу и, подмигнув Полосатому, гордо заявил:
— Разобью морду любому, кто приблизится! Попробуйте только тронуть ребенка, бармалеи!
Стражники, опешив, топтались на месте. Доберман Гафт Третий удивленно глядел на новоявленных защитников. Мурмяускас долго ловил ртом воздух, пытаясь что-то сказать. Обстановка была сложная и взрывоопасная. В довершение всего два черных кота, дежуривших у входа, без звука влетели в шатер и прилипли к стене. Полог отодвинулся, и в проеме показалась огромная морда Бума.
