– Думаешь, я не вижу, что ты отцовский трон хочешь сам к рукам прибрать?! – юноша дрожал и заливался всеми оттенками красного от обиды и негодования.
– Не смей так говорить про брата своего отца, мальчишка! – вспыхнули праведным гневом очи жреца, голубые, как лед отряжских фьордов.
– Тогда отчего бы тебе самому с ними не отправиться? – ехидно прищурил такие же глаза – еще одно фамильное достояние – багроволицый королевич, и словно ледяные мечи скрестились: по залу полетели серебристые искры и осколки льда.
– Но наследник конунга – ты, мой милый племянник, – сделал коварный выпад отряг. – Я следую стезей богов. Ты – дорогой мечей. Я стар и немощен. Ты – молод и могуч. Волхву нужен юный герой, а не пожилой жрец. От твоей доблести и силы зависит успех его похода. Или ты желаешь, чтобы вместо умелого воина с ним пошел сутулый старик, и несмываемый позор лег на наш род на веки вечные?
Ледяные мечи Олафа растаяли. Лицо и уши наследника Гуннара приобрели новый, еще не известный ученым, художникам и красильщикам оттенок алого.
Он опустил глаза и замолчал.
– Ты все правильно говоришь, дядя… – выдавил он, наконец. – Но… я тебе не верю. То есть, верю… про поход… и про честь… и про то, что должен идти настоящий воин, а не хилый старикан вроде тебя…
– Мне и пятидесяти еще нет!..
– …Но не верю, что… когда вернусь… трон моего отца не будет занят. Тобой.
Старший отряг фыркнул, насмешливо приподнял брови, сделал шаг назад и заложил руки за спину.
– Ах, вот, оказывается, в чем дело… В простом недоверии единственному живущему родичу, брату отца… А уж я-то, недогадливый, грешным делом подумал, что ты испугался…
– Нет!..
– Да… Если люди узнают, что ты струсил полететь с премудрым Адалетом, они вряд ли тебя поймут – и примут как наследника моего брата. И тогда престола тебе не видать, как собственного затылка, мой милый мальчик.
– Я не трус!!! – взвился королевич. – Все знают – я участвовал в набегах!..
– Под крылышком отца.
– Я сражался с людьми и стихиями!..
– Окруженный отцовскими воинами и моряками.
– Я дрался с великаном!..
– И был спасен отцовской дружиной.
– Я его почти победил!..
– Поцарапал ему дубину, – презрительно фыркнул Хлодвиг и перешел в наступление. – Без отца, его воинов, его гвардии пока ты никто. Быть способным перепить любого ярла – это еще не всё. Тебе нужно имя. Имя, заслуженное в самостоятельных боях и походах. И это – твой шанс. Откажись от него – и все узнают, что ты храбрец только за спинами десятка ветеранов.
– От тебя узнают? – Олаф разъяренно вперился взглядом в жреца Рагнарока.
– Думаешь, у них своих глаз нет? – снисходительно усмехнулся тот.
– Но я не трус!!!.. – все муки Хела отразились на отчаянном лице громадного отряга.
– Тогда иди с волхвом, – не упустил своего жрец.
– И оставить то, что принадлежит мне по праву в твоих скользких ручонках, дядюшка? – королевич упрямо мотнул лохматой головой и скрестил на могутной груди мускулистые руки, похожие больше на короткие бревна.
Служитель Рагнарока гордо выпрямился, театрально скопировал позу племянника – словно две скалки были положены поперек стиральной доски – и, ухитряясь глядеть на него сверху вниз, вопреки очевидной разнице в росте не в его пользу, надменно проговорил:
– Оскорбления безмозглого мальчишки мудрецу как ветер. Как лай собаки. Как жужжание глупой мухи. Пойду я лучше в святилище прародителя нашего, Рагнарока. Зажгу жаровни, воскурю священный верес, подумаю о вечном. Принесу жертву на алтарь, спрошу совета и наставления. А завтра сообщу иноземному волхву волю Светоносного.
– Замечательная мысль, дядя. Но не забудь сначала хорошенько промыть глаза и уши, – мстительно прищурился рыжий юнец. – Чтобы невзначай не перепутать его волю со своей.
– Святотатец!!!.. – в испуге и негодовании отпрянул и закрыл лицо руками жрец, словно чтобы не видеть, как обиженный немыслимым подозрением в адрес своего служителя Рагнарок поразит его единственного племянника карающей молнией.[21]
– Лицемер, – упрямо опустил очи долу и набычился Олаф.
– Моему брату следовало назвать тебя не Олафом, а Олухом – чтобы люди знали, с кем имеют дело, – с плохо скроенной снисходительностью произнес старший отряг и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.[22]
– Если бы отец мог слышать… – начал было говорить королевич, вспыхнувший заново как осень в осиннике. Но Хлодвиг, быстро вернувший себе потерянное было самообладание, уже старательно делал вид, что в зале кроме него и прилетевших из-за моря гостей никого нет.
