– Он самый мудрый из всех смертных и бессмертных! – Олаф набычился и сжал кулак на рукояти топора. – И поэтому он стал повелителем всех наших богов, всего Хеймдалла!
– А я-то думала, что он стал повелителем всех ваших богов потому, что самый сильный, – иронично ухмыльнулась Сенька.
– Рагнарок Светоносный – бог войны, – с видом миссионера, читающего лекцию племени мумбо-юмбо, проговорил сын конунга. – Но еще он бог мудрости, музыки и поэзии.
– Таланты его суть вельми разнообразны, – предусмотрительно отвернулась в сторону Адалета и скроила ироническую мину царевна.
Отряг насупился, и в ожидании подвоха покосился на нее.
– Ты издеваешься?
– Да что ты, как я могу! – с гипертрофированным ужасом воззрилась на него Серафима. – Рагнарок – бог мудрости. Натурально. Ясен пень. Чего же еще. Смотришь на отрягов, и понимаешь, что их верховный бог – главный по мудрости, поэзии и музыке. Сомневающегося да поразит фортепьяно с чистого неба. Тамам.
– У нас есть скальды, – так и не решив, насмешничает над ним иноземная царевна или нет, на всякий случай осторожно сообщил рыжекудрый королевич. – Они играют на гуслях и сочиняют всякие там оды, песни… сказания…
– Про войну? – предположила Сенька.
– А как ты додумалась? – удивился он.
– Вот такая я догада… – ехидно усмехнулась та. – Тебе-то бы не в жизнь не сообразить. У вашего-то брата все мозги хранятся в одной голове, и та – на том конце радуги.
– Че-го?!..
– Олаф?.. – торопливо постучал по плечу королевича Иван, начавший не без причины опасаться за направление развития разговора со всеми вытекающими последствиями. – Олаф!
– Чего еще тебе?
– А-а… ты, случайно, не в курсе… э-э-э… кто такой Ульг? – нашелся Иванушка.
– Ульг? – в один миг позабыл про язвительную спутницу и подозрительно вперился в лукоморца юный отряг. – А ты откуда про него знаешь?
Царевич прикусил язык и быстро бросил вопрошающий взгляд на супругу. Она в ответ поджала губы и пожала плечами.
– Мы обета молчания Сутулому не давали.
– Сутулому? – еще больше насторожился королевич. – Какие у вас с ним делишки?
– Делишки бывают у мышки, – отрезала Серафима, и готовый выложить всё начистоту Иванушка предусмотрительно захлопнул рот.
Сын конунга вскочил, гневно сжимая кулаки и раздувая ноздри, но Масдай как бы невзначай заложил крутой вираж, и рыжий здоровяк, не удержавшись, повалился боком на мешки с припасами, продемонстрировав затянутому заплатками туч небу полусбитые подковки на подметках.
– Эй!.. Это еще что такое?!.. – просвистевшая мимо уха нога пятьдесят второго размера пробудила от послеобеденной дремы мага-хранителя. – Лукоморцы, немедленно поставьте отряга на место!
Обрадованная высочайшей индульгенцией на применение крайних мер, Сенька схватилась было за рукоятку ножа, но, к ее разочарованию, волшебник не вовремя углядел ее телодвижение и с пронзительной ноткой паники в сиплом со сна голосе заверещал:
– На ноги поставьте его, на ноги!!!.. Совсем без меня с ума тут посходили!.. Время идет, радугу искать надо, во все глаза глядеть по сторонам, а они тут распетушились, как конокрады на базаре!
Напомнив, кто тут главный, чародей отвернулся и украдкой протер рукавом слипшиеся глаза, делая вид, будто он просто размышлял о непреходящем и вечном, а вовсе не спал посреди белого дня, как самый обычный пенсионер.
– Пусть они мне скажут, откуда они знают про Ульга, и что он имеет общего с моим дядей! – стиснув зубы, прорычал отряг, самостоятельно, хоть и не слишком ловко принимая вертикальное положение на выписывающей горки и волны упругой спине Масдая. Рука его как бы невзначай легла на рукоять широкого тяжелого меча, да там и прилипла.
– А волшебное слово? – язвительно вопросила Сенька, демонстративно пренебрегая плохо скрытой угрозой.
– Ч… что?.. – опешил Олаф, непроизвольно разжал кулаки и смущенно уставился на единственного специалиста по волшебным словам в их компании в ожидании подсказки.
Пока озадаченный Адалет раздумывал, не вздумал ли единственный отпрыск Гуннара подшутить над ним, «Пожалуйста» Ивана и «Криббль-Краббле-Круббле» Масдая прозвучали почти одновременно.
Олаф дернул плечами, фыркнул: «Ты меня за дурака принимаешь?», повернулся к Сеньке и уверенно повторил:
– Криббль-Краббле-Круббле! Скажи мне…
После такого вступления злиться дальше на исполненного собственной важности и значимости королевича не смогла даже Серафима. Отхохотав положенное под сердито-сконфуженным взором рыжего парня, она выложила ему всё, как на духу.
– То есть, он всё это заранее спланировал, получается, что ли?.. – жалко хлопая рыжими ресницами, позабыв сердиться на лукоморскую парочку, болезненно скривился отряг.
– Ты так доверял своему дядюшке? – удивился Иван.
