Изумлению злосчастных искателей Граупнера, позабывших свою беду под бесконечное перечисление дел сурового громовержца, не было предела. Но больше всех поражен – причем, в самое сердце – был Олаф. Его идеал, его идол, его божество, бесстрашный рубака, бесшабашный задира и бестрепетный храбрец оказался тайным покровителем каких-то земляных червей, позорящих имя настоящего отряга?!..
– Мьёлнир?.. Это правда?.. Они и вправду?.. Ты взаправду?.. – только и смог потерянно, жалко выговаривать он, не в силах даже начать формулировать страшное обвинение дважды поверженному у него на глазах кумиру.
– Да, – гордо распрямился и кивнул сын Рагнарока.
– Мьёлнир… Но это же… они же… они же простые
– А ты – простой дурак!!! – неожиданно рявкнул бог, и сын конунга отшатнулся, споткнулся и хлопнулся задом на обломок кирпича.
Лукоморцы и маг с трудом оторвали глаза от душ, подошедших почти вплотную, но не касающихся зловеще поблескивающих черных прутьев, окинули взглядом ставший им тюрьмой мертвый город, и ахнули. Со всех сторон, насколько хватало глаз, к месту их заключения устремлялись безучастные ранее обитатели Хела.
– Их тысячи… сотни тысяч… – с благоговением прошептала Серафима. – Или даже миллион…
А голоса из-за решетки тем временем становились все громче и громче, бестелесная масса увеличивалась, росла, напирала…
– Не приближайтесь к решеткам! – вскочил бог, оборвав было робко умолкших призраков, но через секунду шорох потусторонних голосов, то усиливавшийся, то затихающий, как шум набегающей на берег волны, всколыхнулся.
– Но как?!..
Колышущаяся стена призрачных тел вдруг дрогнула, подалась вперед… И один за другим тени давно забытых земледельцев, тех, кого надменные работники меча и топора считали немногим выше кротов и жужелиц, с кроткими улыбками на усталых лицах объяли злобно поблескивающие осколки вечной пустоты.
– Нет!!! Не делайте этого!!! Не надо!!! Не надо!!! Прошу!!!..
Словно объятый безумием, как раненый лев, Мьёлнир рычал и метался вдоль прутьев клетки, будто желая одной силой воли и мысли разорвать их, схватить тех, ради которых он жил, остановить, уберечь, спасти!.. Но каждый раз, когда руки его приближались к зловеще сияющим мраком и смертью решеткам, что-то останавливало его, и он, отпрянув, кидался к противоположной стенке, и всё начиналось сначала.
Тихо шелестя слова благодарности и прощания, безымянные тени безвестных людей десятками, сотнями и тысячами безмятежно уходили в сочную тьму, словно в открытые двери, исчезая, улетучиваясь, растворяясь там навсегда, и злобно щерящаяся ядовитым блеском пустота медленно тускнела, меркла и бледнела…
Под конец громовержец уже не бросался от решетки к решетке, но неподвижно стоял посредине, провожая взглядом уходящие в холодное небытие души тех, кто любил его, и кого любил он.
Десятки…
Сотни…
Тысячи незаметных людей, для которых он был единственным небесным защитником и радетелем …
Десятки тысяч людей, ради которых он жил, и ради которых должен остаться жить.
Сотни тысяч таких разных и таких одинаковых в своем порыве душ с последней улыбкой своему богу навечно вошли в зияющую пустоту, по доброй воле оставив после себя лишь короткую вспышку да память…
И Гуннингап сдался.
Решетки, потерявшие блеск и ауру опасного зла, вдруг покачнулись, как травинки на ветру, стали на мгновение серой тенью… и пропали. Окруженные со всех сторон изрядно поредевшим сонмом призраков, неподвижно стояли люди и бог.
– Спасибо… – Мьёлнир первым нашел слова – единственное слово, которое он мог сейчас сказать, не опошлив, не приземлив, не спугнув всё прекрасное величие момента. – Спасибо… Спасибо… Спасибо…
