Дворец задрожал, открывшееся взорам всех и каждого нежное майское небо вдруг пронзила стрела молнии, и стена с дверями на глазах у публики, едва начавшей извлекать себя из руин падрэгова палаццо, превратилась в облаке пыли и осколков в стену без дверей, но с очень большой дырой интересной формы. Сквозь которую, уверенно переступая через дымящиеся доски, исковерканную лепнину и разнокалиберные куски мрамора, в зал вошел Мьёлнир.
За спиной его, с огромным боевым топором наготове, грозно маячил Олаф и подскакивал от нетерпения начать поисково-спасательную операцию супруги Иван.
– Ну что, умник, – поигрывая одной рукой молотом, громовержец демонстративно приподнял и показал едва высвободившемуся из-под строительного мусора противнику деревянный ковш, наполненный до краев лесогорским плодово-ягодным. – Тост свой сам допивать будешь? Или его тебе в глотку вместе с посудиной загнать? Я могу. Мне раз плюнуть. Только занозки потом выковыривать замучаешься. Отовсюду. Не обессудь, красавчик. Кончились для тебя дни золотые.
Падрэг вскинулся было в порыве бежать, но противник его преграждал ему путь, словно крепостная стена. Сзади и с боков эту же роль выполняли стены простые, осыпавшиеся и сложившиеся, как карточный домик после землетрясения.
Где-то дальше кряхтели и охали, приходя в себя, его союзники.
Значит, надо было выигрывать время.
– Что ты туда налил, пентюх? – бог разума презрительно качнул головой в сторону нацеленного на него ковша.
– А это ты у подружки своей Хель спроси, – хмыкнул Мьёлнир. – В ее огороде речка течет, не в моем.
– Вода реки Забвения?! – краска[82] сошла с лица Верховного. – Да как ты посмел?!..
– Кто смел, тот и посмел! – важно сообщил из-за плеча своего кумира Олаф.
– А ты думал, ты один тут такой… хитро…ягодичный? – игнорируя группу поддержки, усмехнулся громовержец.
– Погоди, надо всё обдумать, обговорить, – умиротворяющее вскинув ладони вперед, размеренно и успокаивающе заговорил бог разума, словно пытаясь загипнотизировать или убаюкать противника, – Ведь нельзя так вдруг, после долгих веков дружбы и толерантного взаимосуществования в полном сопонимании…
Взгляд его, упертый в переносицу громовержца, предательски метнулся на мгновение за плечо Мьёлнира, Сенька крикнула «Берегись!..», тот начал было недоуменно оборачиваться, и тут с трех сторон ударили Суртр, Фенрир и Падрэг.
Огненная струя, пылающий шар и жуткий оскал с остатками клыков, которых, тем не менее, хватило бы на целую стаю волков, устремились одновременно к потерявшему бдительность богу. Мьёлнир кинулся на пол, уклоняясь от шара Падрэга, метнул молот в Суртра, едва увернувшись от струи оранжевого пламени, и тут Фенрир прыгнул ему на грудь, остервенело придавил к полу и с клацаньем захлопывающегося слонового капкана сомкнул относительно беззубые челюсти на первом, что попалось на зуб.
Что-то звучно хрустнуло, Мьёлнир горестно ахнул, Фенрир взвыл…
К несчастью повелителя варгов и ярости громовержца, первым на зуб гигантского зверя попалась рукоять только что вернувшегося молота.
– Да я тебя, шкура плешивая!!!.. – гневно возопил громовержец и ухватил могучими руками варга за глотку. Тот вцепился ему в плечо.
Олаф, свирепо вопя что-то нечленораздельное, набросился было на царя волков, размахивая топором, но тут и его сбили с ног, притиснули к обломку колонны и принялись грызть. Отчаянный крик Серафимы «Варги!!!» прозвучал слишком поздно.
Рыча, визжа и подвывая от нетерпения и злости, по куче строительного мусора на второй этаж, не желая разбираться в особенностях человеческого логова в поисках черного хода, на подмогу своему властителю карабкались, срывались, и снова лезли несколько десятков громадных волков.
– Держи его, Фенрир, держи!!! – сжимая в побелевших от страха и ярости руках серебристый меч, Падрэг бросился к катающимся по полу противникам.
Но на пути его встал Иван.
Без лишних разговоров и увещеваний[83] лукоморец взмахнул своим черным мечом, и добрый кусок Падрэгового клинка со звоном отправился в свободный полет до ближайшей кучи битого гранита и мрамора.
– Ах, ты так!!! – отбросил бесполезную рукоять бог, и в руке его вспыхнул новый огненный шар.
– Ах, ты так!!!
Почти одновременно в руке царевны, заранее занявшую доминирующую над полем боя стратегическую высоту, очутилась голова статуи.
Набросившийся на Ивана варг сбил его с ног за долю секунды до того, как комок пламени просвистел там, где только что была его грудь. Падрэгу такую услугу оказать было некому, и курчавая голова неизвестного фавна смачно встретилась с лохматой головой известного бога.
Осуществить удар милосердия[84] не позволила Сеньке пара варгов, устремившихся к обидчице Верховного и Премудрого, осыпая на себя в процессе лавины из камней и гипса. Первой линией обороны, встретившей их и давшей царевне занять позицию поудобнее, были куски лепнины, метко сбрасываемые Адалетом с Масдая, и ледяные разряды в его же исполнении, летящие по не предсказуемой даже Волуптой траектории.
