Это имя было грозой для всех малолетних обитателей квартала. Только Петя Синцов, хмурый и самоуверенный парнишка, не трепетал перед ним. Он просто-напросто произносил такое слово, от которого грозность Рыжего Ната улетучивалась. Это слово было «девчонка».
Дело в том, что Рыжий Нат действительно была обычной десятилетней девчонкой. У неё было круглое веснушчатое лицо, небольшой вздёрнутый носик и тоненькие ярко-рыжие косички. Но она не хотела признавать ничего «девчонковского», а признавала только «мальчишеское». Она даже переделала своё имя. Её настоящее имя было Наташа, а она называла себя Нат.
К своим куклам Нат не притрагивалась вот уже года три. За иголку она не бралась, пока не увидела однажды, что отец ловко пришивает к пиджаку пуговицу.
— Папа, разве мужчины это делают?
— А ты думаешь, солдатам мамы или няньки починяют одежду?
С тех пор и Нат стала вдевать нитку в иглу.
Что она признавала из «женских» дел, так это нянчиться со своим годовалым братом Никиткой. Никитка был забавным парнишкой, и возиться с ним доставляло Нату удовольствие. Заставить же её вымыть посуду или сварить кашу было делом нелёгким. Зато она любила колоть дрова и охотно выполняла другие «мужские» работы по хозяйству.
Лазать по заборам так, как лазала Нат, никто не умел. Из рогатки она стреляла лучше всех. А драться с ней было вообще невозможно. Она не визжала, как другие девчонки, не царапалась и, тем более, не плакала. Сухими, но крепкими кулачками она быстро-быстро дубасила своего противника до тех пор, пока он не признавал себя побеждённым. Все боялись этих проворных и гневных кулачков.
Однако перед Петей Синцовым Нат позорно пасовала. Это был невысокий чёрненький мальчуган. Он жил в в одном доме с Натом. С ребятами Петя играл мало. Чаще всего можно было видеть его насупленным, поглощённым какой-то думой. Видимо, поэтому ребята считали, что Петя зазнаётся. Он то высчитывал что-то, то принимался чертить, а летними днями забирался в сарай и там пилил, строгал и резал, мастеря какие-то сложные, но малопонятные машины.
Это был тихий, старательный паренёк, и, однако, Нат оказывалась перед ним бессильной. Стоило ему сказать сквозь зубы своё презрительное «девчонка!» как всё могущество её рассыпалось в прах. А называл он её не Натом, а Наташей.
Хорошо ещё, что Нат сталкивалась с Петей редко. Она просто избегала этих встреч. Пусть он там себе мудрит, высчитывает, строгает. Собрав около себя стайку подруг и товарищей, Нат верховодила среди них.
В это летнее утро, выйдя во двор, Нат потребовала у своего адъютанта Юрчика, чтобы он притащил лук и стрелы.
Они хранились у него.
Юрчик — коротконогий толстенький мальчуган, без ума преданный Нату, которая была года на два старше его, — быстрой рысью, вперевалку, как медвежонок, помчался выполнять приказание. Лук и стрелы — значит, будет игра в войну.
Тем временем Нат по лестнице, приставленной к сараю, взобралась на крышу. Размахивая большой берёзовой веткой, она громко закричала: «Э-ге-э-эй!». Это означало: «Мальчишки и девчонки, сюда!»
Яркое белое солнце катилось между облаками в далёкую голубую высь. Знойные лучи позолотили рыжую головку и волосы, выбившиеся из кос, тянулись по ветру к солнцу. В сером платьице, лёгкая и стройная, Нат была, как птица на высоком утёсе. Казалось, сейчас, вот сейчас она кинется стремительно в воздух, звонко крича призывное, задорное «э-ге-э-эй».
Сигнала словно ждали. Не успела Нат спуститься на землю, а во дворе уже собралась почти вся боевая компания: белобрысые сёстры-толстушки Соня и Шурка, Витя Козоедов, Боря-Свистун и Юрка. Витя прискакал на палочке и сейчас лихо гарцевал перед друзьями, показывая, какой у него прыткий и послушный «конь». Боря ковырял щепкой землю и насвистывал что-то.
— Смотрите! — крикнула Нат и, не держась руками за лестницу, стала прыгать вниз с перекладины на перекладину.
— О-ой! — удивилась Соня испуганно и восторженно, а Боря даже бросил щепку. Но когда Нат спрыгнула на землю, он сказал:
— А я вверх ногами могу. Только сейчас не могу: сейчас на мне штаны новые.
— А знаете что? Давайте играть в войну, — предложила Шурка.
— Хватит! — строго сказала Нат. — Мы в войну больше играть не будем. Мама не велит. Потому что позавчера воевали и окно разбили. Понятно? Мы сейчас в тайгу будем играть. Тайга — знаете что?
— Подумаешь! Все знают, — ответил за приятелей Витя, останавливая своего «скакуна». — Это такой дикий лес и там медведи. Что, скажешь, нет?
— И не только медведи. Там бывают рыси, белки и разные другие животные и звери. А ходить по тайге очень трудно, потому что в тайге деревья и ничего не видно. Понятно?
— А как же мы будем играть, если деревья? Тут, во дворе, только три берёзы и сирень.
— Ты, Витька, поперёшный, — сказала Нат. Она слышала однажды, как мать Вити назвала его этим словом. — Вечно ты поперёк другим выдумываешь. Ведь игра же. Будто что деревья. Будто что. Понял?
— А звери?
— А звери мы будем сами. Я буду охотник, а вы — звери. Нет, я буду и ещё Шурка — охотники. А вы…
