— Я потерял счет времени на тридцать третьем году, — сказал Арнульф. — Сколько лет прошло с тех пор? Никто не знает. Тюремщик не помнит, когда меня посадили. А знаешь почему? Потому что он еще не родился, когда старый Арнульф загремел в Хельмхорт.
Узник разразился безумным хохотом.
— За что вас бросили в Хельмхорт? — набравшись смелости, спросил Тристан.
— Я не помню! — Арнульф не мог унять смеха. — Я не помню, за что меня посадили. И никто здесь этого не помнит. Ни тюремщики, ни другие узники, ни даже те, что все еще бродят тут. Ха-ха-ха!
— Бродят?
— Да. — Хихиканье медленно переходило в истерический хохот. — Узники не уходят отсюда. Их тела выносят в холщовых мешках, а души остаются тут. Знаешь, почему никто из узников Хельмхорта не мечтает о смерти? Потому что страдания с этого только начинаются. Так что я дам тебе совет. Постарайся протянуть подольше…
Арнульф согнулся от очередного приступа хохота. Он опустился на пол, уперся в него хлипкими руками и начал трястись, издавая немыслимые звуки, похожие то ли на волчий вой, то ли на уханье совы.
— Умершие узники сами становятся стражами, и стерегут они лучше любого тюремщика, ха-ха! — Смех перешел в надсадный кашель. — Меня ведь должны были казнить. Но они обо мне забыли. Меня привезли, чтобы я дожидался суда, но этот суд так и не состоялся. Вот я и жду его теперь тролль знает сколько лет, а на свободе уже не осталось людей, которые помнили бы старого Арнульфа!
Он вновь разразился безумным смехом. Тристан опустился на шаткий табурет, который в ответ грустно скрипнул. Вот что, значит, имели в виду люди, которые говорили, что Хельмхорт — тюрьма не только для тел, но и для душ. Впрочем, это еще не факт. В конце концов, старый Арнульф безумен, и, возможно, призраки бывших узников — всего лишь плод его больного воображения. Но что, если Тристана и правда забудут в Хельмхорте, как его соседа? Если суда не будет? Значит, он просидит в этой темнице до конца своих дней. Он молод и полон сил, ему отпущено еще много лет жизни. И эти годы он проведет в темнице, как Арнульф. Лет через тридцать уже он, Тристан, будет встречать новых узников безумным смехом, а старый Арнульф, точнее его дух, будет бродить по узкому коридору между камерами. И его появления будут напоминать Тристану о том, что самое страшное еще впереди.
Где-то наверху скрипнула решетка. В мрачный коридор проник тусклый лучик света. Тристан, чей слух в темноте обострился, услышал шаги. Кто-то спускался к ним. Арнульф заскулил и отполз от решетки.
К двери камеры Тристана подошел тюремщик. Это был долговязый детина с длинным носом и редкими серыми волосами. В полутьме он напоминал большую крысу.
— Заключенный номер тридцать четыре, твоя еда.
На пол шлепнулась грубая железная миска, на дне которой Тристан увидел мутную зеленую жижу.
— Суп из бобов, — сказала большая крыса, — и хлеб.
— Послушай, — Тристан приник к решетке, — кто сидит в соседней камере?
— Какое мне дело, кто здесь сидит?! — хмыкнул тюремщик. — Уж поверь, через пару недель и тебя это интересовать не будет. Ты будешь молить эти стены о том, чтобы тебя отправили на эшафот. А потом, когда забудешь свое имя и потеряешь счет времени, махнешь на это рукой и будешь покорно ждать милосердной смерти.
Тюремщик развернулся и направился к лестнице. На полпути он остановился и бросил через плечо:
— Только не радуйся, если суд все же состоится. Судья Коррадо не выносит оправдательных приговоров.
Железная дверь снова лязгнула, и Тристан услышал, как тюремщик задвинул ржавый засов. Все вокруг погрузилось в тишину. Узник лег на соломенную подстилку. Оставалось только надеяться, что его все-таки не забудут тут, как старого Арнульфа.
Нет, не все еще потеряно. Среди его друзей две принцессы, причем одна из них — наследница престола. Едва ли они позволят ему сгнить в Хельмхорте. Но, как ни крути, положение его все равно хуже некуда. Допустим, ему повезет больше, чем его соседу, и над ним состоится суд. Судья Коррадо — Тристан не забыл слова тюремщика — не выносит оправдательных приговоров. Тогда его казнят. А если допустить теоретическую возможность, что вдруг свершится чудо и он будет оправдан? Что тогда? Увы, ничего хорошего. Его отпустят на свободу, но Алькорта в любом случае станет женой Гнусомунда. Носить меч и доспехи он не сможет уже никогда. Харибда наверняка постарается, чтобы правда о Рыцаре Бедных разнеслась по всем уголкам Амбинии. Выходит, у него останется только одна дорога — назад в Ригерд, во владения кина Бутуза, который сживет его со свету.
Уснуть Тристан не мог. Немудрено, что, когда до его ушей донесся какой-то звон, он тут же вскочил со своей жесткой постели.
— Готфрид, Раймонд, Боэмунд, — услышал он безумный голос Арнульфа, — мои старые, добрые друзья!
Тристан подошел к решетке. По коридору медленно двигались три белые фигуры. Они странно светились в темноте, будто прятали под одеждой фонари. Это были согбенные старцы с бледными, полными тоски лицами. Тяжелые цепи, свисавшие с рук, гремели, ударяясь об пол.
