Но Матюшенко прекрасно понимал, что тот врёт. Были найдены записи, в которых Витёк указывался как один из наиболее активных подельников Шатуры. И Матюшенко ненавидел фарцу, но лейтенант также знал и то, что искоренить это явление — дело почти безнадёжное. Разве что на дворе наступил бы условный тридцать седьмой год.
Молодой следователь даже был готов взять на себя роль палача, лишь бы не уничтожить, так проредить теневой рынок. Он уже видел, насколько всё погрязло в коррупции и мздоимстве.
— Ты должен знать, гражданин Логинов, что я прекрасно понимаю, кто ты и что ты. Ты есть в списках Ильи. Там хватает на тебя информации, чтобы я тебя посадил. Может, на пару лет, а может — на десяток, — лейтенант решил поднажать на не самого стойкого парня.
— Да понял я всё. Что надо — то и скажу, — Виктор Логинов заметно струхнул. — Подпишу, что дадите.
Матюшенко поднялся из-за стола, взял графин с водой, налил в стакан и подал Логинову, якобы проявляя заботу. На улице действительно парило, погода подсказывала, что скоро хлынет дождь. Пить хотелось почти постоянно.
— Илья в последнее время сильно злился на то, что от него откололся Чубайсов, — будто бы что-то вспомнив, проговорил Витёк.
— Это Анатолий Аркадьевич Чубайсов, твой одногруппник по институту? — уточнил Матюшенко и Витек кивнул, даже не удивляясь познаниям следователя.
Лейтенант ночами не спал, изучая дело и всё, что удалось раскопать. Самым главным документом оказались несколько листов, где Шатура вёл записи, что кому выдавал на реализацию. Там фигурировала и фамилия Чубайсова, рядом с ней было написано немало нелицеприятного, оскорбительного в адрес Анатолия. Стало понятно: тот захотел «соскочить» с узкой дорожки фарцовщика.
— Подробно рассказывай, какой был конфликт у Ильи с Чубайсовым, — потребовал лейтенант, подавая Логинову ручку и чистый лист бумаги.
В голове Матюшенко вихрем пронеслась неуловимая мысль. Он почувствовал, что появилась зацепка. Если Илья был так зол на Чубайсова, то фарцовщик Шатура наверняка действовал, возможно, даже пытался запугать Анатолия. И всё же… Чубайсов по описанию — нерешительный, вялый тип, едва ли способный на убийство. Но каждую ниточку надо тянуть.
Матюшенко ждал. Он знал, что нельзя спешить. Некоторые подозреваемые сначала врут, потом запираются, а потом сдаются и рассказывают практически всё, что знают и могут понимать. И пусть ложь перемешивается с правдой, задача следователя — распутать этот клубок.
— Пиши, — тихо сказал он.
Логинов взял ручку, наклонился над листом. Рука дрожала, но всё же он начал:
«Я, Виктор Павлович Логинов, подтверждаю, что… »
Лейтенант прошёлся по комнате, остановился у окна. С улицы доносился запах нагретого асфальта и первой грозы. Где-то вдали гремел гром.
Он знал, что за этим делом могут стоять более серьёзные люди, чем просто фарцовщики. Возможно, даже партийные. Возможно, кто-то из тех, кто сегодня сидит в президиумах и заседаниях, кто сам когда-то торговал джинсами или принимал откаты от цеховиков.
Но теперь у него было имя. Чубайсов.
— Ты сегодня прекрасна, как никогда! — приветствовал я Таню, которая, как и положено девушкам, чуть опаздывала.
— В ресторане может быть много красивых женщин. Мало ли… А я хочу, чтобы ты смотрел только на меня, — проворковала Таня. Я её аккуратно обнял, чтобы не нарушить всю композицию её туалета и косметики, поцеловал.
Мы со Степаном, как два жениха, ожидали своих невест. И стояли мы не где-нибудь, а рядом с толпой людей, которые рвались вовнутрь ресторана «Астория». Более пафосным местом в Ленинграде, чем ресторан «Астория», мог быть только ресторан «Астория», но который предназначался исключительно для иностранцев и где обслуживали в том числе и за валюту.
Выбор подобного места был бы невозможен без Тани. Какие именно она нашла слова, чтобы убедить своего отца не только отпустить её в ресторан со мной, но и чтобы он договорился о столике — можно только догадываться. Впрочем, я уверен, что у каждой дочери, которую поистине любят родители, есть свои методы, как убедить отца. Да и я должен был на Александра Ефимовича всё же произвести впечатление серьёзного молодого человека.
— Я уже хочу есть. С самого утра ничего не ела, чтобы попробовать, как готовят в «Астории». Куда запропастилась Настя? — вопрос предназначался Степану, который лишь пожал плечами, излишне сильно, наверное, волнуясь, сдавливая букет роз.
Таня тоже получила свой цветок — правда, одну розочку, но длиннющую и красивенную.
— Вот это да! — произнёс я, а Степан стоял, открывая и закрывая в безмолвии рот, словно рыбка, выброшенная из воды.
