— А теперь рассудим… — усмехаясь, начал я говорить. — Я никоим образом тебе не навредивший, иду себе с миром. Ты начинаешь же меня называть «Рыжим», что звучит не как определение цвета моих волос, а оскорбление. Скажи, разве я называл тебя прыщавым переростком? Или дубом с отупевшим, как у дерева, внутренним наполнением? Может, быть, я позволил себе назвать тебя дебилом, кретином? Нет, я этого не сделал. Так что и ты имей уважение.
Переросток стоял, как оплёванный. Он не сразу понял, что только что я его обложил оскорблениями так, что и с мылом не вымыться. Но не со мной ему бодаться в красноречии.
— Бондарь, а он тебя тупым назвал, и это… по-всякому, — установившуюся тишину нарушил маленький шкет с почти лысой головой.
И почему в компании всегда такие вот появляются, которым нужно обязательно напомнить, что их кумир только что получил словесную оплеуху? Подстрекатель! Таким бы я отвесил на пару подзатыльников больше, чем остальным.
— Слышь… Это… А в морду тебе не дать? — растерялся явный хулиган по кличке Бондарь, решив использовать единственно понятный ему язык угроз.
— Во-первых, многоуважаемый товарищ Бондарь, отдача замучает. Как-никак, я обладатель черного пояса по карате, постоять за себя могу. Во-вторых, ты же не урод конченный, чтобы начинать драку без причины. Или пацанские правила для тебя не писаны? — продолжал я давить на акселерата.
Что до карате, то я специально пугал именно этим видом… Пока еще не спорта, а таинственным боевым искусством, ведь сейчас многие верят, что каратист «одним махом семерых побивахом». Карате пока запрещено, только в следующем году должны разрешить секции. Но я мог бы и ответить за свои слова, если нужно.
С первого дня своего пребывания в новом телея стал заниматься над собой. В прошлом-то я был спортсменом, мастером спорта по самбо, но не без оснований считал себя еще и каратистом. Так что понимание, как нужно развивать свое тело, знания, чем отличается маваши-гери от еко-гери или уракена, имелись. Утренние пробежки, занятия на спортивной площадке, груша в квартире… Пока так и тренируюсь. Но я уже явно не мальчик для битья.
Что же касается «пацанского кодекса», к которому я апеллирую, то и его нужно было знать. Нельзя даже подходить к подростковому сообществу, если не знать, чем оно живет. Кулаки сразу чесать нельзя, зато можно прижать их авторитетом. Да и уничтожать Бондаря я не собирался. Одно же дело проучить рыжего, да я и сам бы мог не сдержаться и надавать тумаков парню со ржавым цветом волос, но другое — сцепиться с каратистом, да и при условии нарушения негласного кодекса. Ведь для драки нужен повод, которого я не дал.
— Расход? — улыбнулся я.
— Расход, — хмуро, но ровно подтвердил парень.
— Так а с папироской-то как? — маленький провокатор не унимался.
— Заглохни, Молекула! — вызверился Бондарь на своего приспешника.
— Что тут происходит? — услышал я грубоватый, требовательный женский голос.
Резко распахнув входную дверь, на крыльцо центрального входа вышла… Нет, выплыл ледокол.
— А мы ничего, Мариам Ашотовна. Разговариваем, — спрятав дымящийся окурок за спину, сказал Бондарь.
— Ты опять за свое, Бондаренко? Я запеку тебя на малолетку. Вспомни последний разговор в детской комнате милиции. Сестру бы и брата пожалел! — не обращая сперва на меня внимания, отчитывала хулигана основательная женщина.
Это была полная, кавказской наружности дама — с усами, которым позавидовал бы стремящийся взрослеть подросток. Ярко-красный наряд женщины будто бы выбран ею в дань эпохе, или она еще не меняла туалет после Первомая. Брюнетка предбальзаковского возраста, в очках с оправой под золото, казалась властной, могучей, хозяйкой не только положения, но и всех тех зданий, рядом с которыми я находился. Хреновая, правда, хозяйка, раз такую грязь допустила.
Что удивительно, пацаны вжимали головы в плечи, будто сейчас отхватят по щам мощной лапой… рукой властной женщины. Большой педагог… Во всех смыслах большой — вот такое у меня было впечатление.
— На уроки! — приказала дама, и пацаны бросились в корпус, правда, вот Бондарь пошел неспешно, нарочито вальяжно.
Ну так авторитет же!
— Вы кто — и кого вам нужно? — спросила у меня дама.
— Я будущий ваш работник, — отвечал я.
Дамочка посмотрела на меня поверх сползших по выдающемуся носу очков. После сняла оптику, с прищуром посмотрела на меня уже невооруженным взглядом.
— Костюм не от «Большевички», на заказ шитый. Туфли югославские или «гедеэровские», рубаха выглажена. Мама, наверняка, заботливая. Из небедствующией семьи, глаза умные. И что такому мальчику нужно у нас? — говорила женщина, рассматривая меня.
Мне показалось, или тон мадам стал несколько кокетливым?
— Вам бы в милиции работать, или сценарии писать в «Следствие вели знатоки», — усмехнулся я.
— В милиции проще, чем у нас тут… Так что же такого молодца привело сюда? Злое распределение? Вы откуда? — продолжала сыпать вопросами Мариам Ашотовна.
Я вкратце рассказал и о себе, и о том, что, напротив, отличник, краснодипломник.
