— Одумаешься, возвращайся! — сказал отец и, постояв еще с полминуты и ничего от меня не дождавшись, пошел в зал.
Мамы не было дома, она пошла в магазин. Кстати, даже непобитым братец в магазин не ходил, как, впрочем и меня оградили от такой обязанности. Всё мама…
Я подхватил сумку. Здравствуй, новая, действительно самостоятельная жизнь! Тане нужно только будет позвонить, сказать, где меня искать, а то ведь она грозилась завтра вечером зайти
Уход из дома взрослому парню — только на пользу. Разве что жаль мать, которая переживает за всех, разрывается в этой ссоре между мной и отцом.
Я даже понимал отца, который считает, что вырастил сына, ни на что не способного, кроме как встревать в неприятности и тратить нажитые им деньги.
Братца… тоже жаль. Но так, до кучи, за компанию, не сказать, что искренне. Он явно — проявление многого из того, с чем я намереваюсь в будущем бороться.
— Здравствуйте! — поздоровался я, войдя в общежитие, с вахтёршей.
— И тебе, касатик, ни хвори, ни боли, — отвечала пожилая женщина, которую я в первый раз видел.
Жаль, что смена была не кумушек. У них бы вопросов не должно было возникнуть, что это я тут появился. Но, как я понял, общежитие — это своего рода сервер, облачная технология, куда сливают информацию. Так что обо мне знать должна и вторая смена вахтеров общежития.
— О, Аркадьевич! — услышал я знакомый голос из-за колонны на лестнице, ведущей к лифтам.
Услышал, а потом увидел. В потемках такое, с позволения сказать, лицо могло бы до чертиков напугать. Сложно придется парню в личной жизни с таким-то лицом.
— Здравствуй, Василий! А ты разве не должен был съехать из общежития? — спрашивал я парня, внутренне усмехаясь.
Надо же, дал хулигану в бороду — и стал своим, другом «Аркадьевичем»! Назвав меня таким образом, Вася Шрам моментально показал, что я — преподаватель «в авторитете». Смешно, но это тоже своего рода успех. Ведь не сказать, что нарушил дистанцию, которая должна быть между преподавателем и учащимся.
Я вообще считаю, что подростки, оставшиеся без семьи, или с проблемными родителями, к которым и возвращаться не хочется, они как ёжики. Колючие сверху, но могут быть милыми и симпатичными там, под колючками. Порой достаточно этим ёжикам дать блюдце с молоком и тёплый угол, чтобы они раскрылись, показали свои носики и не стремились уколоть.
Судя по всему, нынешняя смена на вахте понимает это не хуже меня. Васька что-то жевал, держа в одной руке стакан с темным напитком — вряд ли кофе, но что-то похожее. Прикармливают зверька, чтобы он не кусался.
— А ты, что ли, тот рыж… сотрудник, что помогал Стёпке общежитие укладывать после выдачи дипломов? — спросила женщина на вахте.
А что, тут много рыжих вокруг общежития гуляет? Сезон рыжиков? Ну ладно, сложила два и два — и прекрасно.
— Так и есть. Тот самый сотрудник, — сказал я и снял очки, являя на обозрение свой фингал.
. — А я Валентина Петровна, а вторая Валентина, коллега моя, пошла выгонять засидевшихся гостей, — Петровна показала на мой синяк. — Приложили, изверги. Больно?
— Нет, не больно. Меня зовут Анатолий Аркадьевич Чубайсов, — представился я.
Женщина панибратски махнула мне рукой, мол, присаживайся за стол, и я не стал отказываться. Рядом уже стояла тарелка с ложкой, видно, что только что помытая, наверное, после того, как Васька поел.
По известным причинам, нормально поесть дома мне не удалось. И вот оно — я всё равно называю и считаю квартиру отца своим домом. Ничего, я обязательно себя проявлю, и родители сами пойдут на примирение. Ссориться с этими, по сути, неплохими людьми у меня не было никакого желания. Хотя закон жизни таков: птенец вырос, он обязан покинуть своё гнездо, чтобы вить собственное. Лучше всего всё-таки любить родителей на расстоянии, тогда не будет стоять острый вопрос подчинения.
— Так чего ты пришёл? — спросила Петровна, щедро накладывая мне в алюминиевую тарелку из жёлтой эмалированной кастрюли макароны по-флотски. — Один фонарь под глазом получил, нужно еще один для этой… для симметрии?
Сказала Петровна и рассмеялась.
— Жить пришел, — незамысловато и откровенно ответил я.
— О как! А с директором решил? — поинтересовалась женщина, подвигая вилку.
— Завтра и поговорю, — отвечал я, невольно сглатывая слюну.
Макароны по-флотски — это для меня такая же кулинарная визитная карточка Советского Союза, как салат оливье или селёдка под шубой. Вермишель «Экстра» и тушёнка хорошо пожаренные с луком — доступная, сытная и вкусная еда любого советского человека. Не итальянская паста из твёрдых сортов пшеницы с мудрёным соусом, но… Не менее вкусно. Я тут же нанизал на вилку сразу несколько штук. Был в макаронах по-флотски свой шарм, самобытность, ностальгия.
— Аркадьевич, в общаге будет всё спокойно, отвечаю. Сыграйте только на балалайке ту песню, — просящим, если не умоляющим голосом сказал Василий, дождавшись, когда я прожую и подниму на него взгляд.
