Каждый день с ним стоил сотни многих, прожитых до этого. Мне нравилось с ним молчать… нравилось, как он на меня смотрит… особенно по утрам. Я открывала глаза, и мне хотелось улыбаться, потому что его улыбка опережала мои первые предрассветные мысли… Мне даже нравилось по три часа ждать его в ресторане… он словно жил вне времени… так же, как и я… Ему я приготовила первый фреш в своей жизни… фреш, приготовленный для кого-то, кроме себя… С ним я попробовала вкрутить свою первую в жизни лампочку… и уничтожила скучный искусственный свет… а он искренне радовался за меня, потому что знал, что я предпочитаю солнечный… Впрочем, когда он решил вкрутить лампочку, у него это получилось не лучше – он уничтожил свет во всей квартире под мой радостный счастливый смех… Мы были одинаково не приспособлены к быту… мы не хотели ни с кем жить… мы одинаково любили безграничную свободу и одиночество, уважали молчание и чтили тишину… может быть, поэтому нам было так легко. Он заказывал все меню в ресторане… при этом мы почти ничего не ели, забирали домой, а потом выбрасывали. Меня забавляло, как он злился, когда интеллигентный украинский охранник в ресторане услужливо назвал его черный шарф «аксессуаром»… Мне доставляло удовольствие бегать по сказочному осеннему парку, просто думать о том, что он есть и не отвечать на звонки всего Мира. Я восхищалась его уважительным отношением к людям, которые круглосуточно на него работали или просто встречались на его жизненном пути. Мне нравилось, как он называл меня прекрасной девочкой или волшебной девочкой. Мне даже понравилось, как он сквозь смех назвал меня идиоткой, когда я не смогла ответить на вопрос, в каком году родился Ван Гог:
– Я не помню, в каком году родился Ван Гог… у меня плохая память на даты… но я восхищаюсь его картинами. Зато я знаю, что в Париже, в «Grand Palais», сейчас проходит ретроспективная выставка Клода Моне… и я обязательно туда попаду. И что это за вопросы в четыре утра?)))
– Лучше спи, – говорил он сквозь смех. – И обними меня качественно.
– Что значит спи? Идиоткой меня еще никто не называл. Хотя я действительно впервые в жизни чувствую себя идиоткой… рядом с тобой.
– Ну… должен же быть хоть один человек в этом мире, рядом с которым ты почувствуешь себя идиоткой… – Он дразнил меня, и даже в темноте я видела его улыбку.
– Да… должен быть. И я очень рада, что ты есть.
– Рыжик… ты прекрасная девочка. Можно я буду называть тебя Рыжик?
– Ну… это определенно лучше, чем идиотка.
– Ты очень умная девочка.
– Это ты к чему сказал?
– Что за вопросы? «К чему ты это сказал?» Просто сказал, что ты умная девочка. Ты же не идиотка?
Мы смеялись сквозь сон. На следующий день он улетит, а я – уеду. Он нежно сжимал мою руку во сне. Так я и проснулась, а он все продолжал держать меня за руку… Противный рассвет… на этот раз мне захотелось уничтожить солнечный свет, но я не знала, где выкручивается небесная лампочка.
Мы растерянно ходили по квартире и почему-то не спешили собираться. Он сел в кресло, внимательно на меня посмотрел и сказал:
– Рыжик, мне не нравится, что ты уезжаешь…
– Почему? Ты же все равно улетаешь. И зачем я тебе?
– Хороший вопрос… «Зачем?»… По большому счету, каждому из нас вообще никто не нужен. Я привык к тебе. И ты мне очень нравишься.
– Ты мне тоже очень нравишься. Ты ко мне привык?
– Да, сразу же, как только увидел тебя. Не в аэропорту… а когда ты приехала. Странные у нас отношения, да?
– Да. И разговор у нас какой-то странный. Если учитывать то, что мы почти не знаем друг друга.
– Почему странный разговор? Ты практически жила со мной. Знаешь, удивительно: ты приехала, и я сразу стал на ноги, вышел на улицу… и за несколько дней почти выздоровел. И настроение у меня стало лучше. Так что, видишь, ты была права. Ты действительно поднимаешь настроение. Я, как все…
– Да, но ты не как все… – тихо сказала я.
Мы молча собирали вещи… Мне хотелось поскорее уехать… сбежать… остаться одной. Я небрежно упаковала какие-то джинсы, куртки, майки… и в уггах упала в кресло. Хотелось курить…дико. Он продолжал собираться. Я не могла на него смотреть. Мне казалось, что если я встречусь с ним взглядом, я больше не смогу сдерживать слезы. Это было знакомое ощущение.
– Рыжик, что ты делаешь? – спросил он, укладывая какие-то книги в свой черный рюкзак.
– Скучаю по тебе.
– Скучаешь по мне? Сейчас?
– Да.
– Ты будешь со мной работать? Я же еще в аэропорту тебе об этом сказал или ты забыла?
– Нет.
– Что «нет»? Забыла или не будешь со мной работать?
– Не забыла. Я не буду с тобой работать.
– Почему? – удивился человек в черном.
– Я не смогу с тобой работать. Мне так кажется. Я знаю, что такое быть с тобой… даже жить с тобой. Это потрясающе. Но я не знаю, что такое работать с тобой. И если выбирать между первым и вторым, то я предпочитаю оставить себе на память первое.
– Но я не понимаю, что тебе делать в Днепропетровске. Или полетишь в Париж?
– Полечу. Обязательно. Знаешь… ты второй мужчина в моей жизни, которому бы мне хотелось показать свой Париж…
