Лежим с Алешей в бурьяне возле овсяного поля. В двух шагах над землей растянута сетка. После дождей от овса поднимается пар. Голубым дымом проплывает пар между кустами. Вечернее солнце кажется сизым и негорячим. На сухом дереве сидит настороженно кобчик. Со всех сторон несется перепелиный бой. Голосов семь или восемь. Чеканные звуки, долетев до опушки, возвращаются в поле. Кажется, весь овес кричит страстными звонкими голосами:
«Пить — порвать! Пить — порвать!..»
Алеша трогает «байку»: «Тюр-тюр! Тюр-тюр!..»
Влюбленный певец должен услышать только конец нашего зова… Услышал… И не один — трое спешат. Нам не видно, как бегут они по овсу. Но все ближе звучное и чеканное:
«Пить-порвать! Пить-порвать!..»
Один не выдерживает и уже не бежит, а взлетает. Побежит и взлетает. Он уже не кричит, как обычно, он захлебывается: «Хавав! Хавав!»
Вот мы уже видим, как колышутся стебли овса. Еще две сажени, перепел под сеткой, он бежит прямо к Алеше. Летит кверху фуражка. Испуганная птица шумно взлетает, но тонкая сетка держит ее…
Потом опять все сначала. Перепела, завороженные луной, туманом и тусклым блеском овса, сходят с ума.
«Пить-порвать!..»
«Тюр-тюр!» — отзывается «перепелка».
Луна поднялась над кустами, над копнами сена и дубовыми пнями.
— Хватит, а? — шепчет Алеша и поднимает корзину с матерчатым верхом девять штук…
Идем по мокрой траве. Алеша сбивает головки цветов хворостиной и насвистывает «Марш космонавтов»…
И все же в этот вечер мы не попробовали жареной дичи. На краю поля услышали песню. Остановились как ошалелые. Алеша осторожно поставил корзину на траву и так глядел, будто корзина должна побежать. Какой-то из девяти пленников услышал, наверное, в овсах призывную песню и отозвался.
«Пить-порвать! Пить-порвать!» — пела корзина.
Мы молча жевали травинки и улыбались. Потом нагнулись, развязали тесемки.
Фр-р-р!.. Девять птиц одна за другой рванулись к луне и плавно опустились в овсы. И сразу к вечернему бою прибавились голоса.
Алеша опять насвистывал марш и сбивал хворостиной цветы.
— Ну-ка, покажи корзину, — сказал лесник. — Пусто?.. Я и думал: нужна сноровка…
В полночь мы полезли на сеновал. Алеша захрапел сразу. Я долго ворочался, вспоминал. Дом. Старики. Школа. В прорехе соломенной крыши насчитал сорок четыре звезды…
