Когда поздним вечером его машина останавливается напротив моего дома, мы оба замолкаем и какое-то время просто сидим в темноте и тишине.
«Спасибо за компанию, – благодарю я от души. Показываю на пакет из закусочной, – И за еду».
Никто и никогда, кроме родителей – ну, и Тобиаса, вынужденно, – не угощал меня ужином, пусть даже это всего лишь картошка фри и кола.
– Я провожу, – говорит Эрик, явно не желая прощаться в машине.
Я киваю, хотя сама, медленно вылезая со своей стороны, думаю, что было бы куда лучше просто помахать друг другу, бросить «увидимся в школе» и закрыть дверь. Мы подходим к моему дому.
– Ну что, до завтра?
Эрик пристально, но с ноткой сомнения смотрит мне в глаза и как будто хочет склониться ко мне, поцеловать, но так и не решается. Поэтому я сама делаю шаг назад, расставляя все точки над «i». Пусть пока будет так.
«До завтра, – улыбаюсь, глядя на часы, и, не сдержавшись, добавляю: – Ты еще успеешь вырезать пару тыкв».
«И ограбить пару домов на конфеты», – со смехом добавляет он, отступая к машине спиной вперед и салютуя на прощание.
Я жду, пока автомобиль тронется с места, и только потом закрываю дверь. Пару секунд стою, не двигаясь, но ловлю себя на том, что невольно улыбаюсь.
Над презентацией я засиживаюсь до глубокой ночи – пока ровно в двенадцать на телефон не приходит сообщение от Ив:
Вот уже несколько лет подряд она поздравляет меня самой первой. Хорошо хоть не стучит посреди ночи в окно, как три года назад, когда решила сделать сюрприз. У мамы тогда едва не случился приступ. С тех пор она Иви недолюбливает – по ее мнению, приличные девочки по ночам в чужие дома не залезают. Ив же считает, что мама до сих пор слишком меня контролирует. А я думаю, что они обе правы. Поэтому не перечу маме, но при любой возможности сбегаю с ночевкой к Ив. Ведь только у нее мы можем восседать на кровати с печеньем, мороженым и даже чипсами прямо из пакета, и никто не скажет, что мы срач разводим. Родители Иви никогда без стука к ней не заглядывают, а из соседней комнаты не орет панк-рок. Вот он, настоящий уголок американской свободы!
Выключив свет, я засыпаю в предвкушении.
***
Сегодняшнее утро начинается так же, как и сотни предыдущих, но стоит зайти в школу, я получаю наводку от подруги:
Я встаю, делаю пару шагов по коридору, оглядываясь по сторонам, но не вижу ничего необычного. Самой Ив тоже не видно.
Я улыбаюсь шире. Разворачиваюсь и иду в другую сторону.
Передо мной лестница. На мгновение я замираю, не зная, куда направиться, и наконец наугад делаю шаг вниз.
Я спускаюсь на один этаж. Дальше дверь ведет в спортивную кладовую, где всегда темно.
Липкая неприязнь темноты на секунду сворачивается под ребрами. Но я знаю Ив, прямые и незамысловатые способы ей не по душе. Предвкушение сюрприза добавляет храбрости – я дергаю за ручку двери и шагаю вперед. Внутри пахнет краской и резиновыми мячами. Они хранятся слева от входа, в огромной корзине. Вдруг дверь захлопывается, и мою спину обдает холодным потом. Потому что я внезапно понимаю: никто из моих американских знакомых никогда не играл в «холодно – горячо». Никто, кроме одного человека, которого я сама этой игре и научила.
Глава 10. Анна – прошлое
– Холодно!
Я едва не подпрыгиваю от нетерпения, глядя, как Август, следуя моим указаниям, пытается отыскать подарок.
– Теплее!
Он подходит к письменному столу и поочередно заглядывает в ящики. Моя улыбка становится шире.
– Почему нельзя придумать более точные подсказки? Например, три шага влево, поворот и прямо до упора?
– Потому что так в эту игру не играют, Август. Ну, давай же, быстрей! Я безумно хочу уже попробовать мамин торт!
На самом деле это отговорка – мне просто не терпится его порадовать. Подарить что-то такое, чего не найдешь в магазине. Что-то, напоминающее только обо мне.
– Ладно, – ухмыляется он. – Учитывая, что я преодолел уже четыре комнаты, приз явно должен того стоить.
И наконец, нижняя полка его комода, левый дальний угол.
– Горячо!
