– Все думаю, и никак не могу понять: времена, которые мы видели и ты видел – они разные, или нет?
Кудеслав развел руками (вернее – одной рукой, потому что вторая обнимала женины плечи); подлинная горютина дочь проворчала: "Пойди разбери!"…
Мысь вздохнула, потом еще раз вздохнула, а потом решительно втиснулась под свободный мечников локоть. Кудеслав не пытался ей помешать; он лишь вопросительно глянул на Векшу, но та словно бы и не заметила выходки своего уподобия. Ну и ладно.
– Я к чему спросила-то… – девчонка ерзала, обустраиваясь у вятича под мышкой основательно и надолго, – я это к тому…
Договорить она не успела.
Жежень (наверное, он давно уже лишь притворялся спящим) внезапно вывернулся из-под полушубка и поднялся на ноги. Стараясь не глядеть на троицу, рассевшуюся по другую сторону костра, парень выговорил хрипло да перехвачено:
– Слышь, Векш… Извиняй – Ку-де-сла-ви-ха… Ты говорила, тут озерцо неподалеку… Где?
– Там…
– Сызнова благодарствую… – Жежень крутнулся на месте и почти бегом кинулся туда, куда указал ему не шибко вразумительный взмах векшиной руки. – Благодарствую!.. Хвост бы вам всем!.. Вражины!..
И тут же Мысь, забарахтавшись так, что Кудеслав едва не повалился на спину, крикнула:
– Асушка! Твой дурень топиться хочет!
От этого крика чарусин закуп втянул голову в плечи и наддал прыти; Аса же неторопливо отложила работу, встала и отправилась вслед за ним.
– Вот же дитятко капризное! – Мечник тоже попытался было подняться, но оба Векшиных подобия вцепились ему в локти и не пустили.
– Не ходи, – спокойно сказала подлинная горютина дочь. – При тебе только хуже получится.
А Мысь, как ни в чем не бывало, продолжила прерванное:
– Я к чему спрашивала-то про времена… Разные они, нет ли, а только там заведен лад уж больно похожий на тот, какого хотят для нас Борисветовы. Выходит, все-таки быть над Здешим Берегом нездешнему верху? А тогда что нам за прок творить помехи ржавым, коль все-равно без толку? Лишь озлять по-дурному… А?
– Вздор. Чьему верху быть – то покуда еще старица надвое ворожила. – Кудеслав говорил резко, почти зло, потому что на первых же словах ему в затылок будто волчьи клыки впились. – Да… о-ох, боги!.. да проживи мы подсмотренные нынче жизни целиком – и то бы вряд ли смогли распознать, Борисвет или Светловид держит на Здешнем Берегу верх. Даже проживши!.. А уж этак вот, лишь подсмотрев… Не понр… Не понравилось им… А милое вам Приильменье каково нынче постороннему глазу видится? Не знаете? А нынешняя вятская жизнь понравилась ли тебе, зайде случайной? Неужто же вы так ни словечка и не уразумели из того, что втолковывал Кор… О-о, боги пр-р… све-е…
Мечник запрокинулся, царапая ногтями затылок – будто бы силясь разодрать его раньше, чем это удастся невидимым свирепым клыкам. Перепуганные, ничего не понимающие Векши сунулись оттаскивать пальцы Кудеслава от его же кровянеющих волос, но даже обоим уподобиям горютиной дочери глупо было надеяться пересилить вятича. Тот словно и не заметил этих отчаянных попыток. Хотя… Быть может, именно благодаря им Мечник вновь нашел в себе силы заговорить – слепо уставясь в вечереющую небесную бездну, с трудом продавливая слова сквозь плотно стиснутые зубы…
– Я… помотался по свету… видал… знаю… Легче всего навязать чужое, когда прежний лад рушится… а новый еще толком не… Как у вас нынче… Как нынче в Вятской дебри-матушке… Каждый раз они будут пытаться на таком переломе… На междувременье… Оно, поди, и есть тот самый перекат время-реки, по которому они к нам… Волки – для них всегда первая добыча хворые, загнанные, запуганные… всегда… А сколько еще будет таких перекатов! И если у нас… у потомков наших… если на таких межвременьях… на таких междуладьях нам, здешним, не будет хватать ос… осмотрительности… терпенья… Если захочется нам скорей-скорей-скорей… безопасности, сытости, определенности – ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ, лишь бы скорее… Тогда-то и грядет конь ржавый… черный… И на том, на Нездешнем Берегу… Коль захочется любой же ценою воли… раздольной, неоглядливой… НИ НА ЧТО не оглядливой… тем, тамошним… или нам, здешним… Плох железный покон, выстроенный лишь на страхе пред жестокою силой, на почтении к недостойным… Но когда рвутся из-под такого, легкого легче не вырваться, а сорваться… Под один гребень с недостойными перестать чтить и достойных… Приравнять к угнетателям тех, кто попросту… кто всего-то лишь хочет воли и для себя… Обо всем судить… было при прежнем – плохо… не было – хор… хорошо… Это смерть – когда без разбору под один гребень… это ярмо хуже прежн… прежнего… в дюжую дюжину раз хуже…
Мутнел, мерк предвечерний свет в глазах Кудеслава, растерянные лица склонившихся Векши и Мыси расплывались бесформенными багровыми пятнами, а он все хрипел, все цедил малоразборчивые слова, сам не понимая, слюна или кровь пузырится у него на губах:
