Утром как положено заявили о своем намерении покинуть порт. Приняли на борту чиновников, посещение которых было сугубо номинальным. Никто им особого досмотра устраивать не собирался. Что в общем-то и не удивительно. Это не СССР, прошлой молодости Бориса.
Только оказавшись в море, извлекли из тайника артефакты для перевода и съема опыта. Борис обещал Елизавете Петровне доставить Бэнтлина блюдечке с голубой каемочкой, так и поступит. А вот их опыт, Измайлову очень даже пригодится. Тем более, что на двоих у офицеров оказалось его неприлично много. Целых четыреста тысяч.
Вопрос встал о том, чтобы сменить «Газель» на «Диану». Причем сохранив парусное вооружение брига, дающее преимущество в скорости. Для чего конечно же потребуется увеличить экипаж. Наличными силами с таким движителем будет управиться непросто. Поэтому на совете решили набрать мальчишек с хорошим потенциалом, и целенаправленно готовить будущие кадры.
Парусник это конечно замечательно. Но, как известно, аппетит приходит во время еды. Борис уже засматривался на стальные корабли. И не один он. У Рыченкова и Носова, которые с успехом грызли гранит науки, глазки тоже блестели. А для этого нужны специалисты. Или даже профессионалы. Для подготовки которых потребуется просто прорва опыта.
Как и условились, «Диана» и «Чайка» ожидали их у одинокого небольшого островка. А по сути, плоской скалы площадью в несколько сот квадратных метров, с небольшой чашей, в которой вполне могли разместиться два корабля.
Правда, вздумай они воспользоваться этой естественной гаванью и для маневрирования пришлось бы использовать катера. Иначе никак. Впрочем, в этом не было никакой необходимости, остров был просто назначен точкой встречи.
Возвращаться на Линьолу было нежелательно. Ведь заминированный капер мог в любой момент выйти в море. Длительная стоянка в гавани ему ни к чему. Волка ведь ноги кормят. Так что, перевели дух и снова на охоту. А Борису с товарищами надо непременно быть на месте его гибели.
— Признайтесь, не ожидали? — наблюдая за ем, как бесчувственные тела переправляют на борт «Чайки», спросил Борис.
— Не сомневалась, — покачав головой, возразила Москаленко, с мрачным выражением лица. — Но не думала, что ты управишься так быстро.
— Повезло. «Роза» как раз стояла в гавани. Остальное дело техники. И что теперь их ожидает?
— Боренька, ты за кого меня принимаешь? Их будут судить и им воздастся по заслугам. Если судебное следствие решит, что их вины нет, то так тому и быть.
Угу. Только суд так не решит. И новый виток напряженности неизбежен. Лучше бы она его прикопала по тихому. Или судебное заседание будет закрытым? А тогда зачем вообще заморачиваться? Нет. Если дело дойдет до суда, то сделают это открыто. Чтобы другим неповадно было. Длинная рука кремля, все дела. Угу. Кремль и тут есть и именно там находится резиденция русского царя.
— Борис, добрый день, — обежав его фигуру внимательным взглядом, поздоровалась девушка.
Вроде и не желает показывать, но переживает на его счет. Это только глупец не заметит. Но фасонит, держит марку. Пока. Ничего. Время у него еще есть, чтобы и помириться и понравиться. Не ей. Тут-то как раз все в порядке. А вот батюшке ее прийтись ко двору, очень даже не помешает. Нет, он конечно может и сжульничать, выставив напоказ свою одаренность. Но хотелось бы как-нибудь иначе.
— Здравствуйте, Екатерина Георгиевна, — с легким кивком приветствовал ее он.
— Вы опять за старое. Забыли? Катя.
— Извините, Катя, — мысленно улыбнулся он такому непостоянству.
А ведь еще пять дней назад ее ничуть не задевало его обращение к ней по имени отчеству. Миновало значит ненастье. Может еще и облачно, но скоро точно станет ясно. Если только дорогу не перебежит какой ушлый проныра. Мысль об этом не понравилась, и царапнула коготками по душе. Вот пусть лучше эти молодые и ранние проходят мимо.
Нет, если бы он имел возможность быть рядом, то шансов у них не было бы. Но к сожалению это неосуществимо. В смысле, ничего невозможного. Только для этого придется открыться ее отцу. Мысль о том, что он окажется запертым в светлой и просторной мастерской показалась ему ужасной, и он поспешил ее отогнать.
Кстати, на Линьоле они толком так и не пообщались. Девушка весьма правдоподобно изображала обиду. Или все еще была обижена. Для того чтобы пересечься с ней, ему пришлось разыграть сценку с матросом, оказавшимся на пути двух девиц. Н-да. Артист погорелого театра.
Потом еще разок попытался завести с ней разговор, но нарвался на холодный прием. И где-то даже высокомерный. Москаленко в тот раз бросила на него многозначительный взгляд, мол, а ты как думал, я уж тут постарался, теперь ты помучайся.
Все изменилось в одно солнечное утро. Он тогда, совершенно случайно, а то как же еще-то, шел по набережной. И она как-то уж так ненароком прогуливалась в одиночестве. Поздоровался, попытался заговорить и по обыкновению столкнулся с холодным равнодушием и несвойственным девушке высокомерием.
