За порогом мечети мир оставался в неведении о том, что творилось внутри, и вряд ли после узнает о неутомимых, жарких, теологических, общественно – политических, философских дискуссиях, происходящих в стенах божьего дома.
Волею истории беспробудно спящее человечество обречено на размолвки и конфликты. Болезненное массовое бедствие ныне рождающихся поколений, спровоцированное ещё с незапамятных времён прежде живущим покалеченным поколением, прошедшим через катаклизмы, мировые войны, эпидемии, сумму природных явлений и в итоге сложившимся результатом всего этого, составляет основу убогого юродивого мирового общества. История человеческой трагедии естественным образом въелась в мозг, как хроническая болезнь в карту памяти, генетически передавая из раза в раз новым поколениям позабытое послание. Но за тысячелетия приобретённый человеком иммунитет дарит ему безапелляционную амнистию от понимания гражданского самосознания и чувства долга.
– Вы меня по – хорошему поразили – красноречием, умелой дипломатией, даром убеждения и пикантным подходом к извечным темам. Я поэтому и спросил: вы такой всегда?
– Право, не знаю, что и сказать. Пожалуй, мы узнаём о себе из уст других – как при жизни, так и после смерти.
– Простите, Эрнан, я не могу принять это за ответ. Теперь вы просто обязаны мне о себе рассказать! – с сияющим лицом и добрым смехом сказал Гаджи Рагим и немного погодя с лёгкой задумчивостью искренне добавил: – Пожалуйста, уважьте любопытство старика.
Эрнан допил остывший чай, а потом с чуткостью, присущей ребёнку, по – детски внимательно глянул на Гаджи Рагима.
– С тех пор, как я стал понятен себе, я стал доступен и другим. Говорил недвусмысленно и чётко. Там, где все вокруг могли раздуть глобальные проблемы, я обходил стороной наивные и глупые темы, иногда, но не всегда объяснял незначительность предмета, сглаживал острые углы и не разменивался по мелочам. А там, где все поголовно зажмуривали глаза и закрывали рты от слепого неведения или от наигранного идиотизма, не придавая значения понятию о морали, я, ни секунды не думая о том, что моё поведение может причинить кому – то боль и страдание, никому не давая спуска, высказывал всё, о чём думал.
