— До утра как убитый проспит, куколка моя. А хочешь, я посижу рядом с ним, постерегу…
— Нет уж, мамочка! — Митро довольно громко фыркнула. — Ну нет! Это уж слишком — чтобы я тебе своими руками собственного мужа отдала!
— Замолчи ты, лиса! Что за шуточки с матерью!
Митро немного успокоилась и попросила:
— Но ты разбудишь меня до того, как он проснется? А?
Бало обняла дочь.
— Не беспокойся ты ни о чем! Иди и радуйся жизни. Вовсю радуйся!
Митро сделала матери гримаску и взбежала по ступенькам.
Бало следила за ней снизу. Ледяная тоска подступала к ее сердцу, стискивая, сжимая, сплющивая его.
«О Бало, тот, кто сейчас там, наверху, раньше бегал за тобой, выпрашивал свидания, как милости, а сейчас ему достанется вся эта юность, красота… Что же осталось от твоей жизни, Бало, бедная Бало?»
Боль неудержимо нарастала, выжимая слезы из темных провалов глаз.
— Митро! — не выдержала Бало. — Митро!
Рука Митро, протянутая к занавеске на приоткрытой двери гостевой комнаты, рывком отдернулась и повисла.
Ноги, готовые перешагнуть порог, остановились. Волна дрожи окатила тело.
Что еще случилось? Зачем вдруг матери понадобилось останавливать ее именно в этот миг?
— Вернись, Митро! Спускайся вниз!
Бало почти рыдала.
Митро шагнула прочь от приоткрытой двери.
Поставила ногу на первую ступеньку.
О ты, создатель Митро! Зачем до краев наполнил ты жизненными соками этот сосуд из праха?
Она спустилась во двор. В темноте, поглотившей весь дом, только белое покрывало Бало и можно было различить. Митро приблизилась почти вплотную, спросила тусклым голосом:
— Что не так, Бало? Зачем ты меня вернула от самого порога?
Мать Митро рыдала, скорчившись под белым покрывалом, завесившим ее лицо.
— Скажи мне что-нибудь, Бало.
Рыдания из-под покрывала становились все жутче, и молодая женщина в страхе склонилась над старшей, пытаясь открыть ее лицо, пытаясь понять:
— Скажи хоть что-нибудь! Ты же сама только что смеялась и дурачилась, когда посылала свою Митро наверх, а теперь…
Бало не могла выговорить ни слова, слезы душили ее. Митро обняла мать за плечи.
— Если тот человек наверху так тебе дорог, так тебе нужен, зачем же ты меня к нему в постель отправила?
Бало отрицательно замотала головой, бессильно стараясь хоть слово выговорить… Она вдруг стиснула Митро в объятиях и, захлебываясь, всхлипывая, выдавила из себя:
— Митро… девочка моя… кончена жизнь твоей матери. Кому она теперь нужна, кому любить ее, кому она нужна даже как друг. Ох, Митро.
— Мама.
Ошеломленная Митро не знала, что сказать.
Поглаживая плечи матери, стараясь не видеть слез, которые так и катились из огромных темных глаз Бало, Митро растерянно пробормотала:
— Но ты стольким нравилась… в тебя же сотнями влюблялись… Бало!
Плач стал еще жалобней.
— Нет, девочка, нет! — Бало цеплялась за руки дочери. — Все прошло, и теперь никому не нужно это усталое, остылое тело. Я теперь и покойнику не нужна!
Сердце Митро на части рвалось от жалости.
— Мама, мама, не надо! Не убивайся ты так!
Митро долго успокаивала мать. Немного придя в себя, Бало тихонько сказала:
— Не могу я жить в этом доме. Он давит меня. Я здесь погибну одна.
И Митро испугалась.
Она не понимала, что именно привело ее в ужас, но чувствовала ужас — ужас, от которого едва не останавливалось ее сердце.
Митро быстро осмотрелась по сторонам, увидела колеблющиеся занавески на пустых темных окнах, на приоткрытых дверях, и будто молния полыхнула перед глазами. Дом выглядел заброшенным, как площадка, где сжигают трупы, но чудилось, будто он кишит жуткими призраками, среди которых ее истерзанная мать корчится, как голодная и алчная ведьма.
Бало потянулась к дочери:
— Доченька, не уезжай, не оставляй меня больше одну… Я уговорю Сардарилала…
Митро увидела совсем близко темное лицо матери; ее глаза, полуприкрытые голубоватыми веками, почему-то напомнили ей глаза коршунов, она с криком рванулась в сторону.
— Что? Что? — не поняла мать.
Шипящие слова и сильные руки, тянувшиеся к ней, привели Митро в исступление. Она замерла на миг, потом, собрав все силы, закричала прямо в лицо матери:
— Ведьма! Колдовству обученная ведьма! Котел опустел, так ты теперь хочешь в нем нас с мужем изжарить?! Не дамся! Не выйдет!
Митро оттолкнула мать, стрелой пролетела через двор, ворвалась в комнату, где спал Сардарилал, и заперла изнутри дверь.
Солнце уже стояло высоко в небе, когда Сардарилал не без труда открыл глаза. Митро, лежавшая рядом, осыпала его поцелуями.
— Куда убежал от меня прошлой ночью мой повелитель? Где же это он бродил, хотелось бы мне знать?
Сардари посмотрел на жену глазами, промытыми сном, потрогал голову и ответил:
— Никуда не убегал, нигде не бродил. На воздушного коня вскочил, и он бог знает куда поскакал со мной.
Митро уткнулась лицом ему в грудь:
— Хитрец ты, хитрец… Такая же история приключилась вчера и с твоей Митро.
Митро выгнулась, потянулась, похрустев пальцами, и встала. Она прилежно размяла мужу руки и ноги, приложила его ладони к своим губам и, прошептав заклинание на счастье, громко сказала:
— Чтобы ни единым взглядом не принесла чертова Митро беду своему господину…