Китти, уверившись в том, что Кенча явился причиной всех злоключений Деви, скрежетал зубами и желал, чтобы дядя всыпал ему покрепче. Его удивляло, почему дядя замолчал. Вопросы Кенче задавал один только Ситарамайя. Кенча отвечал вызывающим тоном. Это сердило всех присутствующих. Рудра, сыч Додды Говды, чувствовал, как в его груди вскипает гнев, и крепко сжимал кулаки. Поэтому, когда Банде Мада наконец принес и положил перед Чандреговдой целую охапку тамариндовых прутьев, все были очень довольны: теперь-то уж Кенча получит по заслугам.
При виде тамариндовых розог Кенча вздрогнул, но продолжал хорохориться — разве не заступятся заднего Шивагангаппа из Хосура и Путтасвамаппа из крайнего дома?.. Так чего же ему бояться?
— Правда, Кенча, что ты спал с Деви за кактусовой изгородью? — спросил Ситарамайя. Кенча хотел было по-прежнему отвечать дерзко и грубо, но не сумел до конца выдержать этот тон, так как ему мешала мысль о тамариндовых розгах. Он смог только выдавить из себя:
— Она сама пришла, а я же и виноват?
Тогда Ситарамайя спросил у Деви, так ли это, и она сказала:
— Нет, айя, он силой утащил меня за изгородь, когда я шла работать в поле. Он даже обещал купить мне сари из хорошей материи.
Чандреговда, повернувшись к Кенче, воскликнул:
— Ага! Вот прохвост! Отчего не купить, когда за его спиной стоят ублюдки, которые рады разрушить чужую семью!
Кенча, даже не взглянув на Чандреговду, повернулся в сторону Шиваганги и Путтасвами, ища у них поддержки, и оба они поощряюще подмигнули ему.
Посоветовавшись с Доддой Говдой, Ситарамайя принял решение и огласил его:
— Слушай, Кенча, что случилось, то случилось. Но мало тебе этого: ты еще хочешь позорить доброе имя нашей деревни перед людьми из Хосура. Мы пришли сюда, чтобы дать тебе, человеку еще молодому, отеческое наставление, а ты встал здесь перед нами и даже не поклонился, как будто тебе наплевать на нас.
Ситарамайя собирался продолжить, но тут вмешался Чандреговда:
— С какой стати будет он кланяться? Этот мерзавец уже полный рот слюны набрал!
— Вот что, оставьте этот тон, — уязвленно ответил Кенча. — Я вам не раб!
Ярость, которую до этого момента Чандреговда сдерживал, вырвалась наружу, и он в неистовом гневе принялся стегать Кенчу тамариндовым прутом. Кенча скорчился от боли. Ситарамайя тотчас же спустился с веранды и остановил Чандреговду.
— Будет, Чандраппа. Послушай, Кенча, хоть сейчас-то скажи, что ценишь наши слова.
Глаза Кенчи наполнились слезами. Когда Китти увидел, как корчится Кенча под градом дядиных ударов, у него прошел весь гнев. Он во все глаза смотрел на Кенчу. Дядя все еще сжимал в руке розгу. Храмовой жрец, сидевший рядом с Доддой Говдой, громко сказал:
— Кенча, ты совершил постыднейший поступок, как же ты смеешь после этого так нагло держать себя с нами?
На этот раз Китти не рассмеялся, услышав голос жреца, — он рассердился… Дядя меня ударил за то, что я рассказал, как этот айя спал с Кали. Сегодня он бил Кенчу за то, что они спали за кактусовой изгородью. Но ведь этот айя тоже так делал, правда же? Почему тогда его не побьют? Глядя в лицо жрецу и в лицо дяде, Китти мысленно выругался.
— Скажи, господин, что я должен сделать? — спросил Кенча у Ситарамайи.
— Так вот, Кенча, — отозвался Ситарамайя, — прежде всего признайся, что ты поступил дурно, и заплати двадцать рупий штрафу на нужды нашего деревенского храма.
— Да, сделай так, как сказал Ситарамайя, — подтвердил Додда Говда.
— У меня нет денег, господин.
— У тебя есть деньги, чтобы купить ей сари! — с насмешкой бросил Чандреговда. Кенча злобно посмотрел на него. Чандреговда поднялся, как бы говоря всем своим видом: «Ты посмел пялиться на меня, наглец?» Он снова замахнулся, но в этот момент Шиваганга из Хосура вскочил и громко крикнул:
— Вот оно, ваше хваленое правосудие! Только не мешало бы тем, кто его вершит, самим быть честнее.
Чандреговда шагнул вперед и с угрозой в голосе произнес:
— Кто ты такой, чтобы совать сюда нос?
— Кенча — мой работник, так что я имею право знать, что тут происходит, — небрежно ответил Шиваганга; в его тоне сквозила скрытая ярость. Чандреговда сделал еще несколько шагов и грозно повысил голос:
— Говоришь, имеешь право, да? Этот прохвост живет в моей деревне. Хосурские штучки здесь не пройдут. Пусть он попробует не признать своей вины — ему небо с овчинку покажется!
Шиваганга не обратил внимания на эту угрозу. Вокруг него уже сгрудились Путтасвами, Ченнура и еще трое или четверо из Хосура.
— Пошли, Кенча, — позвал Шиваганга, — пускай себе судятся, если хотят! — Кенча направился к группе хосурцев.
Чандреговду обуял чудовищный гнев. Его рука, сжимавшая розги, задрожала — в такую он пришел ярость. Стиснув зубы, он вперил в Шивагангу свирепый взгляд, словно вот-вот разорвет его на куски.
— Эй, Шиваганга, — взревел он, — не искушай судьбу! Я думал спустить тебе, но ты зашел слишком далеко. Скажи-ка, может, этот Кенча и с твоей женой забавляется?
— Придержи свой язык! — грубо оборвал его Шиваганга. — Если ты не уймешься, я тебя проучу!