— Разве поступают так добродетельные жены? Если уж невмоготу стало жить со своим собственным мужем, ну и уезжала бы с Кенчей куда-нибудь подальше. Но она, видите ли, еще хочет выглядеть прилично — матерью семейства! Нет уж — или то, или другое.
— Будет, Бхоги. Недаром говорят: грехи грешников плодятся в устах сплетников.
Услышав, что речь опять идет о Деви, Китти живо заинтересовался, но так ничего и не понял из их разговора.
— Иди умываться, Китти, в школу опоздаешь! — Эти тетины слова повергли его в отчаяние. И что это за пытка такая — каждый день ходить в школу! Китти с неохотой начал собираться.
Наги сегодня не зашла за ним, хотя было уже довольно поздно. Китти закинул за плечи ранец и отправился в путь. Сначала — зайти за Наги. Когда он подошел к ее дому, он показался ему опустевшим, безлюдным. На ступеньках лежал, хрипло дыша, старый пес; пес приоткрыл глаза и посмотрел на Китти. Не слышно было постоянного ворчания бабушки Наги. Робко переступив порог, Китти вошел в дом. Отчего-то ему стало страшно. Китти нерешительно прошел во внутренний дворик. В большой комнате он увидел Наги. Она забилась в самый дальний угол и навзрыд плакала. В доме было неубрано. На полу валялись обломки браслетов. Во дворе высилась груда немытой посуды. Над ней, жужжа, вился рой мух. Китти пересек дворик и вошел в большую комнату. Подойдя к Наги, он спросил:
— Ты что, Наги?
Из глубины дома донесся визгливый старушечий голос:
— Наги, сейчас же умойся! Ешь и отправляйся в школу, не то опять трепку получишь! — У Наги были красные, заплаканные глаза.
— Наги, Наги, не плачь, — уговаривал Китти, склонясь над ней.
Наги сжалась в комочек и не отвечала. Вошла, вытирая глаза, мачеха Наги. Кальяни подняла Наги, помогла ей умыться и отвела на кухню. Китти понять не мог, почему все плачут. Он неподвижно стоял в большой комнате, прислонясь к столбу, пока не вошла Наги. Она взяла свой портфель, и они вышли из дому. У Кальяни тоже были красные от слез глаза. Она смотрела им вслед. Не в силах обернуться и встретить ее взгляд, Китти перешел на другую сторону улицы.
Наги не проронила ни слова, пока они не миновали рощу. Только когда они проходили мимо пруда, она наконец заговорила. Оказывается, рано утром началась ссора между бабушкой и мачехой Наги. В разгар ссоры вошел отец и отхлестал мачеху, как хлещут скотину. Наги, не понимавшая, из-за чего все началось, что-то не так сказала бабушке, и та побила ее. Рассказывая это, Наги обливалась слезами. Китти тоже стало грустно. Все из-за той старухи! Он был убежден, что она ракшаси — ведьма. Китти никому не желал смерти, но сейчас, рассердившись на бабушку Наги, он хотел, чтобы она умерла. Бедная Кальяни, такая красивая! Снова и снова вспоминал он ее растрепанные волосы, сломанные браслеты и покрасневшее, заплаканное лицо. Ему стало не по себе.
— Из-за чего они поссорились, Наги?
— Не знаю. Бабушка с самого утра ругала ее. «Ты, — кричит, — осквернила мой дом, шлюха!»
Китти тоже ничего не понял.
Когда Чандреговда вечером собрался, как обычно, уходить, Камаламма опечалилась. В течение всего дня тетя, как заметил Китти, была необыкновенно радостная, веселая, и он уже стал надеяться, что теперь так будет всегда. Но стоило дяде уйти, как тетя сникла. Она неподвижно стояла, прислонясь к столбу в большой комнате. Фонарь с чисто протертым стеклом горел ровным пламенем и бросал мягкий свет на тетино лицо. Китти самому хотелось плакать, когда он видел на ресницах у тети слезы. Он сидел на кровати и срисовывал обезьяну с картинки в учебнике. Отшвырнув учебник в сторону, он вскочил на ноги.
Камаламма не заметила, как Китти подошел и встал рядом с ней. Она смотрела перед собой невидящим взглядом. Сколько раз видел Китти, как глаза тети наполняются слезами! Потянув за край ее сари, он позвал: «Атте». Тетя не откликнулась. Он потянул еще раз. Она, опустив голову, взглянула на него, и слезинки, сорвавшись с ее ресниц, капнули ему на лицо. Почувствовав, как по его лицу катятся ее теплые слезы, Китти, не в силах дальше сдерживаться, уткнулся лицом в ее сари и разрыдался. Прижимая его, плачущего, к груди, Камаламма сердцем ощутила, что она не совсем одинока в жизни, что есть у нее это родное существо. Глубоко вздохнув, она еще крепче прижала Китти к себе.
Китти ничего не понимал. Что случилось с тетей? Почему она грустит? Он вытер слезы и растерянным голосом спросил:
— Почему ты плачешь, атте?
Слезы снова потекли у него из глаз. Она ответила, словно разговаривая сама с собой:
— Не знаю, какие уж грехи могла я совершить в прошлых своих существованиях, что теперь приходится так дорого за них платить? Наверное, я еще не до конца их искупила.