— Спите, не беспокойтесь. Я разбужу вас, когда взойдет утренняя звезда. Попьете чаю и топайте напрямик от Балевади. Как раз к обеду домой поспеете.
Медленно потянулись ночные часы. Махада, закутанный в одеяло, клевал носом. На какое-то время я забылся сном. Когда я проснулся, Ешванта спал. Гопу, как мне показалось, тоже заснул. Но вдруг он стремительно сел и начал озираться по сторонам.
— Что случилось, Гопу?
— Ничего.
Я тоже сел. Сел и Ешванта. Посидели-посидели, не говоря ни слова, и снова улеглись. За эту бесконечную ночь мы еще несколько раз вскакивали таким манером и опять ложились. Наконец начало светать. Прокричали петухи. Встала жена Махады и принялась молоть муку. Вслед за ней поднялись и мы, окончательно разбуженные скрежетом и утренним холодом. Гопу начал рассказывать кошмары, которые снились ему ночью.
Было еще совсем темно, и окружающие предметы смутно вырисовывались в полумраке. Ешванта сказал:
— Пойдемте, пора.
Махада предложил подождать:
— Пусть рассеются сумерки, а то вы с дороги собьетесь.
Прошло еще немало времени, прежде чем совсем рассвело. Жена Махады намолола муки и разожгла очаг на кухне. Дом наполнился приятным запахом горящих сухих стеблей и дыма. Мы умылись, напились чая из медных чашек и стали прощаться с Махадой.
Он проводил нас до околицы.
— Можешь возвращаться, Махада, до свидания.
— Не тревожьтесь понапрасну. Все ваши родные живы-здоровы. Вы сами напридумывали всяких страхов. Так я пойду?
— Да, конечно, иди.
— Гопу-дада[19] ужас как перетрусил.
— Легко тебе говорить, Махада. Ты бы тоже перетрусил на моем месте.
— Верно. Каждый ведь переживает свое. Так идите все время прямо по дороге. Никуда не сворачивайте от этой колеи. В двух-трех местах дорога раздваивается, но вы там кого-нибудь спросите.
— Пока.
— Пока.
Махада повернул обратно. Мы двинулись вперед.
Дорога, по которой мы шли, была совершенно нам незнакома. Судя по ее виду, ею редко пользовались: проезжала иной раз с дальнего поля повозка, запряженная волами, прогоняли по ней стадо да проходили случайные путники. В этот ранний час кругом не было ни души. Мы шагали то все вместе, то один за другим.
Так мы шли уже довольно долго. По-прежнему никого не было видно вокруг. Гопу внезапно остановился и показал пальцем куда-то вправо:
— Посмотрите-ка. Это Самвади. Деревня до сих пор горит.
Вдали была видна автомобильная дорога — она шла параллельно нашей проселочной. Там, где дорога проходила через Самвади, зеленели купы деревьев, а над их зеленью поднимался в небо султан иссиня-черного дыма. В Самвади было не менее сорока домов, в которых жили брахманы; эти просторные старые строения принадлежали наследственным мелкопоместным землевладельцам, носившим фамилии Дешпанде и Инамдар. Все они, судя по всему, были подожжены. Однако требуется немало времени, чтобы сжечь дотла старые родовые гнезда, передававшиеся от одного поколения к другому. Они еще догорали сегодня.
Мы пошли дальше. Утренняя прохлада сменилась зноем. Солнце пекло голову. Над пустыми просторами на горизонте плавали миражи. От жары наши лица покраснели, по ним тек пот. Нам не попалось по пути ни одного колодца. Безводная местность, по которой мы шли, была выжжена солнцем: ни кустика вокруг, лишь голая земля.
— Эй, видите? Там тоже дым.
— Похоже, Валавади горит.
— Минуту назад там никакого дыма не было. Значит, только что загорелось.
— Огонь виден?
— Нет, слишком далеко, но дым так и валит.
Со временем зрелище далеких пожаров перестало удивлять нас. То справа, то слева мы видели горящие деревни. Самвади, Валавади, Коле — деревня за деревней вдоль нашего пути пылали, объятые пламенем и дымом. Это чем-то напоминало праздник холи, когда один за другим зажигают священные огни. Теперь наши взоры были устремлены туда, где находилась Нандавади. Пока что в той стороне не было видно столбов дыма. Моя деревня была еще дальше, за Нандавади. Я пытался мысленно определить ее местоположение и не сводил глаз с этого участка горизонта.
Вдали показалась фигура идущего нам навстречу человека. Ешванта узнал его. Это был старик Рангбхат, жрец из Нандавади. Его у нас знал каждый. Он зарабатывал себе на жизнь, отправляя различные религиозные обряды. Рангбхат славился по всей округе своим пристрастием к гороховой похлебке, которую едят с пшеничными лепешками, и способностью поглощать ее прямо-таки в неограниченном количестве. Рангбхата специально приглашали на свадебный пир или на званый обед в честь церемонии посвящения, чтобы хозяин мог угощать его этой похлебкой. Рангбхат с легкостью съедал восемь-десять «дронов» — полных до краев чаш из листьев. Хозяин продолжал уговаривать: «Ну, еще немного. Хотя бы парочку дронов. Ладно?» На что Рангбхат с улыбкой отвечал: «Старею я, старею. Что бывало раньше, теперь мне не под силу».
Рангбхат чуть было не прошел мимо, но Ешванта окликнул его: