Капитан Саммерс только посмеялся и отказался от приглашения на обед (что меня вполне устраивало). Я достаточно хорошо знал Мэрилин, чтобы понять – она не захочет есть с ним после того, как он ругал меня. Остальные – Мэрилин, профессор Райнбург и я – направились в ресторан на обед. В какой-то момент Мэрилин, ещё кипящая, спросила:
– Кто был этот… этот… этот козёл?
Я улыбнулся про себя: если бы не профессор, она бы сказала «мудак».
– Арнольд Карнсворд, – с улыбкой сказал он. – Преподаёт прикладную математику в Гарварде или Йеле – короче, в одном из Плющей. Пару лет назад получил медаль Филдса.
Мэрилин выглядела озадаченной, так что я пояснил:
– Это как Нобелевская премия для математиков, только её дают раз в 4 года.
Профессор Райнбург кивнул в знак согласия.
– Он не так уж плох. Подозреваю, что если бы ты не носил форму, он бы поздравил тебя с успешной презентацией. Но, уверен, Американское Математическое Общество ещё получит хулиганское письмо о вторжении Армии в девственный храм Науки. Забудь о нём, он «левый» псих.
Это лишь немного смягчило Мэрилин, но поговорка «не пинать дохлого коня» не была ей знакомка.
– И всё равно он козёл! И как вышло, что капитан тебя отчитывал? Ты был прав!
Я улыбнулся.
– Неважно, насколько я был прав. Я совершил ошибку, и капитан знал это. Проклятье, я тоже это знал.
– Что ты имеешь в виду под ошибкой?
– Когда я ношу эту форму, то представляю Армию а 82-ю Воздушно-Десантную Дивизию. Мы отвечаем перед гражданскими, даже перед гражданскими козлами. Я вышел из себя.
– Вовсе нет! – сказала она, защищая меня.
Я пожал плечами. Не думаю, что мы когда-нибудь придём к согласию в некоторых вопросах.
– Если мы один из моих парней ввязался в разборку с гражданским, я бы отругал его, а стандарты для офицеров ещё выше. Я облажался. Полагаю, когда я уйду из Армии, ты будешь женой самого старого в мире лейтенанта второго ранга.
– Не думаю, что всё так серьёзно, – заметил профессор. – Всё образуется.
– Нет, если капитан Саммерс напишет рапорт о неподчинении, что вполне возможно. И ещё он может просто сообщить моему капитану, что паршиво скажется на моём ОЭО, – она озадаченно глянула, и я объяснил:
– Отчёт об эффективности офицера, что-то вроде моего ежегодного рейтинга, так сказать.
– Ну, он всё ещё козёл.
Я повернулся и поцеловал её в щёку:
– В следующий раз, когда буду спорить, я дам тебе сказать это.
Иногда быть солдатом или матросов значило порой испытывать странную дихтомию между идеалами и реальностью. Мы боремся и иногда умираемради поддержания прав и свобод нашей страны, но иногда, чтобы сделать это, нам приходится юридически отказываться от этих прав. Если забыть про Вьетнам, то большинство гражданского населения относится к нам с огромным уровнем уважения, но смешивая его в определённым уровнем презрения, а также заставляли нас поддерживать до смешного высокие стандарты поведения. Нас любят во время войны – а в остальное время хотят ни видеть, ни думать о нас. Как говорится, мы ловим пули, чтобы этого не делали гражданские. Вероятно, так было всегда.
После обеда я решил подняться в номер и переодеться в гражданское. На сегодня мне хватило и армии, и математики. Возможно, пришло самое время переодеться в штатское и посетить Аллею. Я также хотел бы увидеть Стену, также известную как Мемориал Вьетнамской Войны, но сейчас её даже не задумывались. Когда я увидел его в первый раз, то не смог сдержать слёз.
Опустившись в кресло, я уставился в окно. Мэрилин спросила, о чём я задумался. Я повернулся к ней, сидящей на диване и обеспокоенно глядящей на меня, и улыбнулся:
– Просто чувствую себя подавленным после этого утра.
– Карлинг, забудь об этом. Никому нет дела.
– Не знаю, солнышко. Я просто чувствую себя таким подавленным. Может, ты подумаешь, что могло бы меня подбодрить? – я попытался вести себя невинно.
– Подбодрить тебя? – внезапно её глаза расширились. – Подбодрить тебя! Ты имеешь в виду что-то конкретное?
– Я не знаю, Мэрилин, но я весьма подавлен. Мне просто необходимо побольше веселья, – я откинулся в кресле и расставил ноги широко.
Она хмыкнула.
– Так это зовётся в наши дни? – я лишь поманил её пальцем поближе. – И что, если мне тоже нужно взбодриться?
– Я бы вернул любезность.
Она встала и показала мне язык:
– Может, другой раз.
Я рассмеялся.
– Одна новобрачная пара хотела условиться о сигналах, говорящих, что они хотят секса. Она сказала, что если он захочет секса, то пусть коснётся её левой груди, а если не захочет – то правой. Затем она спросила, а какие сигналы будут у него. Он ответил, что, если она захочет секса – то пусть потянет его за член. А если не захочет, спросила она. Тогда, ответил он, пускай потянет за член ещё сотню раз!
– Ты такой мерзкий! – сказала она, пытаясь удержаться от смеха.
