Полицейский глянул на меня.
– Офицер, позвольте задать вам пару вопросов. Вы будете писать рапорт об этом?
– Подождите… – вмешался отец.
Я поднял свою руку, чтобы остановить его и посмотрел полицейскому прямо в глаза. Он глянул на отца, но ответил:
– Да, буду.
– То, что вы видели только что… этого достаточно, чтобы моего брата арестовали?
Он пожал плечами.
– Арестовали, да. Обвинили, кто знает? Он ведь несовершеннолетний.
– Я могу забрать завтра копию рапорта?
На меня странно посмотрели.
– Да, я могу составить вам одну. А зачем вам?
– И если я решу обвинить его, как долго это займет?
Папа начал ныть слишком громко, так что я не расслышал ответ, но мне было плевать. Если я не определюсь с планом сейчас, то это всё будет не важно. Я поблагодарил копа и отправил его восвояси.
Как только он ушел, вниз попыталась спуститься мама, но папа злобно приказал ей оставаться в комнате. Мы уселись по креслам.
– Ну? – устало спросил он меня.
– Я не могу так жить. Ты представляешь, сколько бы стоил новый двигатель? Ты бы за него заплатил? У братца-то точно никаких денег нет. Что дальше? Начнет пробивать шины? Бросать кирпичи в лобовое? Я уже живу с вещами под замком и засыпаю каждую ночь на диване. Что дальше? – спросил я.
Папа потер лицо.
– Я не знаю, Карлинг. Я просто не знаю.
– Я переезжаю, Пап. Как только найду себе жилье, я переезжаю.
– Нельзя, тебе всего шестнадцать.
– И что? Если я здесь останусь, то не проживу достаточно долго, чтобы дорасти до этого. Ты серьезно думаешь, что он остановится? А?
Папа выглядел так, будто сейчас расплачется. И не могу его винить. Я чувствовал себя так же, когда узнал, что у Элисон отклонения.
Мне нужно было продолжать давить.
– Папа, либо я это делаю сам, либо с твоей помощью. Если нужно, то я просто погружу всё в машину и уеду, и вы никогда не увидите меня. Тебе правда это нужно? Неужели ты хочешь только одного ребенка называть своим сыном?
– Нет, мы сделаем это завтра.
Он выглядел побежденным. Всю свою жизнь отец был выше мирских проблем, но не сегодня. Я сделал себе ужин и съел его в одиночестве.
Может показаться необычным, что полиция штата патрулировала наш район, но тогда это было привычным делом.
Ридфилд Роад была главным проездом между Йорк Роад и Дулани Вэлли, если на выезжать на кольцевую Балтимора. Люди гоняли по нашему району под шестьдесят миль в час! Хотя бы раз в месяц случались небольшие аварии, и по крайней мере три раза люди врезались в школьные автобусы. К восьмидесятым всё стало настолько плохо, что выезд заблокировали. Приходилось идти до конца дороги, и затем еще через один квартал к Гринриджу и на развилку.
Помню когда мы были детьми, Я, Рэй и Джоуи Браво бросали снежки в машины с холма напротив наших домов. Я очень хорошо засадил в лобовое одной машине, а затем увидел на ней яркую красную звезду – попал по копу! Мы бежали до самой Пенсильвании – лейн.
Я снова спал в зале в ту ночь, заперев Хэмильтона в комнате. На следующий день я открыл дверь и отправился бегать. Мама проигнорировала всю ситуацию, словно это всё дурной сон, так что яи я игнорировал маму. Ничего хорошего не происходит, если вмешиваются родители. Еще в первый раз я знал, что брат был не в себе, но кто послушает ребенка. Я выбрался прежде, чем он окончательно тронулся. Теперь же он рано начал терять контроль над собой, и чем более успешным становился я, тем более сумасшедшим он.
И хуже того, социальные убеждения насчет больных людей были ужасны. Никто не отправлял детей в больницу, если у них не шла пена ртом, а некоторые даже и в этих случаях не отправляли.
Папа спустился к завтраку и застал меня, перебирающего объявления в газете. Он глянул мне через плечо и присел рядом.
– Ты серьезен насчет этого?
Я посмотрел на него.
– Я должен. Так будет лучше для всех, Папа.
– Твоя мать никогда этого не разрешит.
– Разрешит, если ты ей скажешь, – это действительно так. Есть только один человек, которого мама всегда послушает – это мой отец. Их любовь будто сошла со страниц книг. Не важно что, они всегда будут рядом. Но вот все еще не выглядел убежденным, – Пап, есть несколько вариантов решения этой ситуации. Первый – я остаюсь здесь и Хэмильтон продолжает сходить с ума. Рано или поздно один из нас убьет другого. И я не шучу. Либо он бьет меня, либо я его, защищаясь.
Папа скривился, но спорить не стал.
– Вариант второй – вы с мамой ничего не делаете и я решаю с этим не мириться. Ухожу. Мне плевать что вы можете со мной сделаете, но если только не посадите на цепь в подполье, я в любом случае уйду. Вы можете забрать мою машину, мои вещи, деньги, всё, что захотите. Но я все равно уйду и вы никогда меня не увидите.
– Или третий выход – я переезжаю. Я плачу за квартиру, а вы содержите мою медицинскую страховку. Отписываете мне все права на биржевые счета. Я не подаю на выход из-под родительской опеки. И у нас остается некое подобие семьи. Теперь твой выбор.
Я отклонился на стуле и глянул на него. Выход из-под родительской опеки – это вряд ли. Если не было физического или сексуального насилия, то в Мэриленде практически невозможно этого добиться.
