Тем летом нагрузка на семью Тасков только усилилась. Оба родителя Таскера умерли в июне, отец умер от сердечного приступа, а мать – от разбитого сердца. Она просто потеряла волю к жизни, и умерла во сне. Мы помогали им, как могли, вместе с остальными друзьями. Я был одним из тех, кто нес гроб его отца. Тесса и Картер пропустили эти похороны, потому что в тот день Картеру был назначен сеанс химиотерапии. Это очень сильно ударило по семье. После этого Тесса с Таскером начали много ругаться, но все же сдерживались ради Картера. Мы с Мэрилин могли только стоять в стороне и обеспечивать моральную поддержку.
В том году наша большая летняя вечеринка прошла в субботу двадцать четвертого июля. Таски приехали на нее, как и всегда, но можно было видеть, как их потрепало. У Картера начался третий круг химии. Таскер с Тессой храбрились, когда были рядом с ним, и они говорили всем, что ему становится лучше, но это было больше похоже на тихий свист, будто бы они мыслями уже на кладбище. Картер тогда уже выглядел как кожа да кости, и вместо того, чтобы сидеть вместе со всеми, он был усажен в одно из кресел в гостиной.
Кто-нибудь из нас всегда был с ним, проводя с ним время, чтобы он не чувствовал себя непрошеным гостем. Организовывать вечеринку мы снова поручили пищевой компании, чтобы мы с Мэрилин могли подменять друг друга, но в один момент у меня был шанс, чтобы сесть с Картером и пообщаться с ним. Большую часть времени, когда он был рядом, рядом суетился кто-нибудь из его родителей, но тогда мы остались наедине. Я сел в кресле рядом с ним и спросил:
— Как ты, Картер?
— Хорошо, наверное, — тихо ответил он.
Что-то в его голосе было не так, так что я переспросил:
— Хочешь поговорить, Картер? Может, могу чем-нибудь помочь?
Он взглянул на меня и спросил:
— Дядя Карл, я могу задать вам вопрос?
— Конечно, спрашивай, что хочешь.
— Вы передадите моим родителям, что мне жаль, когда я умру?
Думаю, тогда рядом со мной могла рвануть бомба, и я бы не заметил этого. Тогда я понял, что он очень серьезно на меня смотрит. Я не мог просто отшутиться.
— Почему ты спрашиваешь, Картер? Ты думаешь, что умрешь?
Он кивнул.
— Мне не становится лучше. Мама с папой ничего не говорят, но химия не работает, — он странно на меня взглянул и продолжил: — Ну, они водят меня к доктору, а лучше мне не становится. Разве после того, как сходишь к доктору – не должно стать лучше?
Я улыбнулся и кивнул:
— Да, так и должно быть.
— Ну а мне лучше не становится, разве не так? — сказал он.
Я не торопился с ответом, но Картер был серьезен, и он не шутил. Я пожал плечами и кивнул:
— Нет, не становится.
Что удивительно, но он просиял от этого!
— Спасибо вам! Все остальные просто мне мне просто заливают! — а затем его глаза широко раскрылись, и он захлопнул рот: — Вы же не скажете маме или папе, что я сказал плохое слово, правда же?
Я расхохотался на это и похлопал его по коленке:
— Твой секрет останется со мной. И чего же ты хочешь? Хочешь перестать ходить по докторам? — а что мне тогда делать, черт возьми, если он скажет «да»?
— Нет, — покачал головой Картер. — Я пробовал поговорить об этом с мамой как-то раз, но она только разозлилась и сказала, что мне становится лучше. Почему она так злится?
— Ну, она злится не на тебя. Твоя мама правда тебя любит. Она просто напугана. Она на самом деле пытается убедить себя, а не тебя, что с тобой все будет хорошо. Думаю, что для нее признаться самой себе, что ты не идешь на поправку – это так же, как и отказаться от тебя, а родители никогда не отказываются от своих детей. — например, как мои. Этого я, конечно, Картеру не стал говорить. Ему и так было о чем переживать.
— Да, думаю, что-то в этом есть. Все же, я не хотел бы заставлять ее больше плакать. Она и так очень много плачет в последнее время, — он взглянул на меня и пожал плечами. — Не думаю, что в любом случае это надолго затянется.
Я не знал, что сказать на это. Я просто сидел с ним, и он продолжил:
— Так вы передадите им, что мне жаль? Они постоянно плачут и ругаются, и Баки тоже достается. Если он пошутит или скажет что-нибудь, мама с папой и на него тоже кричат.
— Обещаю.
— Спасибо, дядя Карл.
Я встал.
— Тебе принести что-нибудь?
— Не-а. Я немного устал. Думаю, я посплю.
— Хорошо.
Затем, прежде чем уйти, я сказал ему:
— Знаешь, ты еще не умер! Ты можешь и прорваться. И тогда почувствуешь себя неловко из-за всего этого!
Он улыбнулся на это:
— Увидимся.
Я оставил своего маленького друга в гостиной и направился на кухню, где я сел на стол и тихо расплакался. Потом я взял себя в руки, умылся и вышел наружу на вечеринку. Картер посапывал в гостиной. Мэрилин увидела, что я выхожу и глазами указала в сторону Картера:
— Все хорошо?
— Да, вполне.
