После того, как Чарли выписали, мы вернулись в Маrinе Оnе и полетели обратно в Белый Дом. Мне показалось, что половина всего персонала ждала нас, и когда Чарли вылез из вертолета, ему бурно поаплодировали. Нас также ждала команда врачей и Шторми. Она ринулась вперёд и попыталась зализать Чарли до смерти, но не смогла повалить его на задницу. Доктор Тубб и одна из медсестер схватили Чарли и утащили в медпункт, чтобы провести предварительный осмотр. Чарли нужно было отдыхать и поправляться, а также ежедневно посещать медпункт, пока он не восстановится полностью.
Предполагалось, что Чарли пробудет с нами ещё три недели прежде, чем отправится обратно в Кэмп Леджен. Один раз я посмотрел на него, когда он плавал в бассейне, когда на нем были только плавки, и у него все тело было в ранах и шрамах. Я все ещё не мог взять в толк, как он не погиб. Он отметил, что это было порядочностью, на что я сказал ему, что это был явно кто-то другой, поскольку он не знал истинного значения этих слов.
В большинстве своем Чарли остался тем же самым Чарли, которого я всегда знал, но Монровия всё-таки оставила на нем свой след. Каждые пару ночей он становился хмурым, и Мэрилин рассказала мне, что наш сын пристрастился к пиву. Через пару недель после того, как он вернулся в Белый Дом, меня отправили поговорить с ним, и не жена, а Главный Ашер. Некоторые из работников переживали за него. Я застал его сидящим в одном из садов на шезлонге, он потягивал Джим Бим из бутылки и смотрел куда-то отсутствующим взглядом. Я взял такой же шезлонг, поставил его слева от Чарли и взял у него бутылку. Чарли бросил на меня недовольный взгляд, но я отпил из бутылки сам, затем закрыл бутылку пробкой и вернул ему.
— Как оно, Чарли? Ещё болит?
Он фыркнул, открыл бутылку и отхлебнул.
— Это помогает.
— Нет, не совсем. Что случилось, Чарли? Никогда не видел тебя таким потрепанном. Ты тогда не сидел на таблетках и не пил, — сказал я.
— Тогда я ещё жил дома. Тогда я был ещё ребенком.
Я пожал плечами:
— Может и так.
Затем я взял бутылку и отпил ещё немного, но в этот раз оставил ее у себя в руках. Это был тот самый кислый вкус бурбона, который не слишком мне нравился, но я не собирался отправлять за другой бутылкой.
— Я волнуюсь, когда вижу тебя таким.
— Боишься, что кто-нибудь увидит меня?
— Это не честно, Чарли. Может, я и президент, но я все ещё твой отец. И даже не пытайся говорить мне, что мне не стоит волноваться о своих детях.
— Ага, — он перевел взгляд на бутылку, которую я держал, но не стал требовать ее назад, — Я знаю.
— Это же не только боль, так ведь? Она уже должна была более-менее отступить. Что стряслось? — спросил я.
— Я не знаю. В смысле, я не знаю, что делать дальше. Через пару месяцев мне нужно увольняться, и я не хотел этого, но теперь я не хочу там оставаться. Я не знаю, что я хочу делать.
Теперь он потянулся, взял бутылку назад и сделал ещё глоток. В этот раз он закупорил бутылку и просто уставился в никуда.
— Почему ты не хочешь оставаться? — спросил я.
— Я не знаю. Мне это нравилось, и все такое, но, когда мы высадились... — и он посидел так ещё пару минут, и затем тихо, почти шёпотом, сказал, — Я убивал людей.
Я забрал бутылку из его рук и отпил ещё.
— Я знаю, Чарли, я знаю, — и он пустым взглядом посмотрел на меня, — Я читал отчёты. Я знаю, что от этого не легче, но тебе пришлось это сделать.
В этот раз он не стал тянуться за бутылкой, а только отвернулся и снова посмотрел в пустоту. Через пару минут он сказал:
— Мы тренировались, тренировались, тренировались, но это все просто слова. И потом мне пришлось действительно поразить свою цель, и это был просто ребенок, и он стрелял в нас, и я поразил свою цель. И потом другую цель рядом, и потом ещё одну. А это были не цели. Это были люди, ребята моего возраста.
— Я знаю, Чарли. Так всегда бывает. Мне тоже никогда это не нравилось.
— Я слышал, как кто-то отшучивался на этот счёт, говорил о разгроме тех парней, и я тоже смеялся, но они – не просто цели! — он продолжал смотреть в пустоту, и затем добавил: — Я не хочу поражать цель, а теперь мне за поражение цели дают медаль.
— Нет, Чарли, тебе дают медаль за спасение жизней, а не за уничтожение. Всем было бы плевать, если бы ты просто расстрелял кучку придурков. Им не все равно, потому что ты привел свой отряд домой. И это тебе стоит помнить всегда. Ты привел своих парней домой.
Он взглянул на меня.
— Это то, что ты сделал, так ведь. Ты привел своих парней домой, в смысле, из Никарагуа, — я кивнул, и он добавил: — Нет, в смысле, все из этого. Ты ведь в самом деле убил тех ребят, так ведь?
Настал мой черед открыть бутылку и сделать мощный глоток. Что хорошего в выпивке, которую не особенно любишь? Это то, что, когда выпил уже достаточно, не думаешь о том, что она тебе не очень-то и нравится! Хорошо, что мне не нужно было тем вечером куда-то ехать. Или, если подумать, вести себя как-то по-президентски.
— Да, Чарли, все из этого.
— Как ты с этим живёшь? Как справляешься? — он не обвинял меня, он просто хотел узнать.
