Раинер качает головой.
— Софи, я не могу смотреть на тебя и думать как о друге. Мы не можем быть друзьями. Ты моя девушка, ты дала согласие.
Минуту я молчу и обдумываю его слова.
— У тебя есть настоящие друзья, хотя бы один? Для меня друг — это человек, которому я доверяю тайны, я в нем уверена, и дорожу дружбой, как музейным экспонатом.
— Не понимаю…
— Ты мне лгал.
— Неет…, — он закрывает глаза. — Да я лгал о своей внешности, спорил на тебя. Это моя вина и бумеранг судьбы меня наказал. Я не хочу больше повторять эту ошибку. Я виноват перед тобой и прошу у тебя прощения. Давай вернемся к тому, на чем остановились.
— Сначала как друг докажи, что тебе можно верить.
Раинер переводит дыхание и кивает.
— Ты права. На твоем месте я бы держался подальше от таких предателей. Не понимаю, почему ты еще здесь? Только не говори, что тебе меня жаль.
— Ты не поверишь, но я сама не знаю. Я просто чувствую, что нужна тебе.
Мы молчим и долго смотрим, как за окном дождь сменяется снегом.
— Послезавтра Рождество. Поедешь к родителям?
— Как я могу тебя бросить?
— Они будут задавать вопросы. Это все же семейный праздник. Ты должна быть с ними.
— Поеду на Новый год.
Раинер пожимает плечами и просит помочь пройти в душ.
— Черт этот гипс, как мне надоело.
— Давай я тебя намылю и протру влажным полотенцем, — предлагаю, хотя сама не понимаю, как это буду делать, ему ведь придется раздеться наголо. Ловлю его игривую усмешку и блеск в глазах. — По пояс, — добавляю и заставляю его сесть на стул.
— Если ты была на моем месте, я тебя всю помыл, даже там, где бы ты ни захотела, — произносит он с жаром.
— Очень хорошо, что я не на твоем месте.
За все время Раинер искренне добро улыбается и благодарит за то, что я вожусь с ним. Вечером мы заказываем ужин из турецкого ресторана и за стол приглашаем Джози. Мы весело проводим время за игрой в монополию, а потом садимся за уроки. Раинер предпочитает всю работу делать в ноутбуке, мне легче писать от руки. Завтра последний день в университете и снова каникулы до шестого числа. Раинер уговаривает меня переночевать у него, я сегодня в хорошем настроении и соглашаюсь.
После занятий в университете я звоню родителям и говорю, что не могу приехать на Рождество. Мама недовольна, подозревает, что я продолжаю встречаться с Раинером. Мне приходится рассказать об аварии, но умолчать о том, что я его сиделка. Мама вроде бы успокаивается и требует, чтобы я тридцать первого числа была у них. Тут я уже не могу отказать. Только бы она не кричала и не ворчала.
На Рождество мы с Джози наряжаем елку в доме Раинера. Он сам сидит на диване и подшучивает над нами. Тут без предупреждения приезжают его родители. Раинер встречает их безрадостным взглядом. Джози уходит на кухню. Я здороваюсь, Марго не смотрит в мою сторону. Саломон поздравляет меня с Рождеством и садится напротив сына. Марго подает подарок Раинеру, он даже не глядит на него. Я незаметно исчезаю на кухню. Джози заваривает чай и относит поднос.
— Какого хрена…, — слышу я рев Раинера. Что на этот раз? Он всегда разговаривает с матерью на повышенном тоне? — Это я буду решать. Не суйтесь в мою личную жизнь… Размечталась.
Джози забегает на кухню.
— Что там? — спрашиваю шепотом.
— Его маманя говорит, что они нашли ему невесту с богатой родословной. Он швырнул ее подарок в стену, какие-то часы.
Мы прислушиваемся. Они уже ему невесту подыскали? От этой мысли мне становится досадно. Слышим, как по паркету стучат каблуки.
— Ты будешь делать, что я говорю, — кричит женщина.
— Нет, у меня есть другая.
Я сглатываю и напрягаю слух.
— Никакой другой у тебя не будет.
— Если ты такая жадная до денег сама женись на ней или роди пацана и указывай ему, а меня ты не заставишь.
— А ты что сидишь? — я так понимаю, женщина обращается к мужу, голос его отца я уже не слышу, если он что-то и говорит, то спокойно. — Когда встанешь на обе ноги, мы снова поговорим.
Каблуки стучат в направлении лестницы. Я выглядываю и вижу, как Саломон стоит перед сыном и что-то ему говорит. Раинер вскидывает голову и с вызовом смотрит на него.
— Пусть заставит меня, — отвечает Раинер. Саломон улыбается, подходит к стене, поднимает с пола черную коробочку и ставит ее на столик.
— С Рождеством.
Что у него за родители такие? Пришли, покричали и ушли. Я в шоке. Возвращаюсь в гостиную. Раинер мрачно смотрит в окно.
— Твой папа носит часы? — спрашивает он.
— Эээ, да.
Раинер кивает в сторону черной коробочки.
— Можешь подарить ему.
— Но он же твой. Тебе мама подарила.
— Нет. Он от австрийской графини, я ей страшно понравился, — зло усмехается Раинер и бросает на меня суровый взгляд. Я открываю коробочку, внутри золотые часы, инкрустированные бриллиантами. Ого, да это почти предложение.
— И что ты ответишь ей?
— Да пошла она. Я что баба какая-то и меня можно купить за побрякушки.
— Побрякушки? Эти часы, наверняка, стоят целое состояние.
— У меня есть право голоса. Я сам вправе решать свою жизнь. Ни на какой брак по-расчету я не соглашусь.
