…Видимо я уснул, ведь, когда я открыл глаза, мне уже били в глаза яркие лучи дневного светила. Из-за стремных и дешевых жалюзи свет не мог полностью озарить мою палату светом, и все помещение было украшено световыми полосками, как в каком-нибудь нуаре про детектива. А еще мои уши сразу и без лишних разговоров штурмом взяли миллионы самых различных звуков. От чьих-то разговоров до шума работающих аппаратов.
– Ну у тебя тут и обстановка, прям как в нуаре.
– Эйк, это ты?
– Привет, конечно я, а кто же еще? Или ты кого-то ждал?
– Не то чтобы ждал.
– А что? Как твое самочувствие?
– Будет сильно лучше, если ты расскажешь о нем. Ты же знаешь, что у меня проблемы и, скорее всего, знаешь какие и как их решить.
– Я бы не стал это называть проблемами, скорее осложнениями, которые довольно просто можно устранить.
В его голосе чувствовалась неприятная нотка сожаления. Но он чего-то недоговаривает, то ли потому что ему сложно, то ли потому что не хочет. Хотя Эйкхард очень живо и честно переживал за меня и мое состояние. Либо он из-за его многолетнего опыт научился натурально врать людям, либо я впервые встретил человека, которому не наплевать на меня. Даже в своей матери я никогда не видел такого. В любом случае мне хотелось узнать, что скрывается за завесой его недомолвки.
– Но?
– Но мне нужно провести еще несколько анализов, чтобы быть уверенным в своем диагнозе.
– А могу ли я узнать свой диагноз?
– Пока я не буду в нем уверен, это лишь предположение. С официальным же диагнозом я сразу подойду к тебе и поделюсь им с тобой. Только не прими это как грубость.
– Да я бы и рад, просто я сейчас как слепой на минном поле из сотни тысяч вопросов.
– Неплохое сравнение.
– Эйкхард.
– Прости, я постараюсь максимально помочь тебе в преодолении препятствий.
– Спасибо.
– Ты не против, если я осмотрю тебя?
– Мне нужно раздеваться?
– Ахаха, Том, на тебе всего-то длинный кусок ткани с прорезями для рук, так что всегда успеешь, а пока просто расслабься и постарайся подумать о чем-то веселом, окей?
– Окей, Эйк.
Самое веселое, что я мог найти сейчас в своей голове это лишь то, что уже месяц меня никто не хватился, и вся эта мистика происходящего походит на содержание какой-то книжки, полной неожиданных поворотов и умопомрачительных развязок. Вот только реальность сильно проще и примитивнее всех романов и новелл. Ко мне никто не пришел, лишь потому что я никому не нужен или просто не смогли меня найти, а этот невероятно таинственный диагноз не что иное, как простая черепно-мозговая травма и чрезмерная забота моего врача. Скорее всего уже вечером мне сообщат, что у меня, я проваляюсь тут еще неделю и потом поеду к себе домой, и удивлю всех, что я еще жив, а многих очень сильно огорчу. К ним я пойду в первую очередь.
– Я тоже подумал про нуар.
– Чего, Том?
– Я когда пришел в себя, тоже подумал про киношную атмосферу в комнате.
– Аааа, вот про что ты. Ну да, мой сосед в общежитии любил нуары. И я много их просмотрел.
– Тоже полюбил?
– Ты что? Нет, конечно! Мы очень часто ругались по этому поводу с ним. Ну как мы, больше я, а он просто отмахивался и продолжал смотреть. Ты мог бы привстать?
– Да. А какие фильмы ты любил?
– В юности про космос, а потом никакие. Ноги вот сюда ставь.
– Из-за своего соседа?
– Из-за него тоже. Давай попробуем встать. Только опирайся на меня.
– А еще почему? Ааааа! Черт возьми! Что у меня с ногой?!
– Аккуратнее. Упирайся в меня руками. Очень не спеша становись на ноги. Ты долго их не использовал, они, так скажем, в спячке. Их нужно восстанавливать.
– Жесть. Я их почти не чувствую, только так что-то тонкое внутри, будто я на спицах стою, а остальное накладка.
– Это твои кости. Отлично, что ты чувствуешь их, если бы ты их не чувствовал, то это значило бы, что твои ноги отнялись и тебе бы пришлось учиться ходить заново и полностью восстанавливать свою нервную систему.
– Ага, я везунчик.
– Ну это уж точно, не каждый переживает падение самолета.
В этот момент меня будто укусила пчела, и сразу же остановилось время. Ибо я лишь успел ощутить мощную боль по телу и удивление от неожиданной волны той самой боли. Не знаю связано это с ногами или лишь услышанная новость меня шокировала так, но я точно понимал, что он не оговорился и не шутил. Эйкхард так сильно увлекся моим осмотром, что забыл про любую осторожность в разговоре со мной. Поэтому стал рассказывать про возможные осложнения и это…
– Эйк, ты, о чем?
– Мм…? Ох, черт! Том, успокойся, я тебе прям сейчас и хотел это рассказать.
– Эйк, ты, о чем? Какой самолет? На мою машину упал самолет?
– Успокойся, Том, сейчас я тебе все объясню, но давай для этого скатаемся в один кабинет.
– Какой кабинет? Эйкхард, чего ты не договариваешь?
– Присядь пока. Я сейчас подгоню коляску.
– Что? Я сам с собой разговариваю? Какой на хер самолет?! Почему у меня ноги с руками еле шевелятся?! И что у меня с головой и памятью?!
– Секунду…
