“Гора” и “остров” — возвышение, высота среди бушующего житейского моря. Когда эти высоты вследствие землетрясения меняют свои места и оказываются совершенно в иных краях, тогда нарушается обычная гармония физической жизни.
Точно так же духовная высота или остров (сильные духом люди, пастыри, старцы) будут гонимы с места на место, из одного монастыря — в другой, с одного прихода — на другой, из одного села — в другое село, из края, — в край, лишь бы скорее их изжить с земли. Разве не пострадает, разве не поблекнет, не уменьшится от этого духовная жизнь?!
— Что вы меня гоните? — жаловался седой игумен своим собратьям в монастыре. — Ведь я здесь уже 50 лет живу!
— Мы тебя не гоним, отче, — говорили они ему, — тебя переводит начальство.
— А зачем меня переводят? Куда меня переводят?
— Переводят, чтобы тебе покой дать.
— Здесь мне очень покойно.
— Здесь народ к тебе ходит и безпокоит тебя.
— Ну и пусть ходит, скорбные они, вот и ходят.
Старец пошел к настоятелю чтобы узнать всю правду, почему его переводят в другой монастырь и в какое место. Настоятель сделал вид, что сочувствует горю старца, но помочь никак не может, потому что так распорядился архиерей.
— Что я плохого сделал архиерею? — спрашивает гонимый старец. — За что он переводит отсюда?
— За то и гонит, — утешает его настоятель, — что за тобой ходит народ и почитает тебя за святого.
Старец заплакал. “О Господи Боже мой! — вздыхает он больной своей грудью, — до чего же я дожил, люди почитают меня за святого, а архиерей гонит меня за это?”
Но вот в монастырь неожиданно приезжает и архиерей. Он важно всех благословляет и чувствует себя среди этих безответных и беззащитных людей важным хозяином.
Подходит и гонимый старец под благословение.
— За что вы, святый Владыко, гоните меня из монастыря? — сквозь слезы спрашивает он архиерея.
— Как? — сердится Владыка архиерей. — Я гоню тебя, отец Никон?! Што ты, што ты!
— Ну как же, — плача поясняет старец, — вот уже меня выписали отсюда, и отец настоятель грозит “убираться” сегодня же.
Отец настоятель невинно улыбается. Он разыгрывает из себя доброго духовного отца и, перемигнувшись с архиереем, ласково говорит старцу:
— Владыка тут невиновен, Никон, это чтобы тебе, отче, покой создать, — ласково улыбаясь и гладя по седой голове старца, елейно поясняет настоятель.
Старец Никон, не надеясь лично увидеть Патриарха, попросил иеродиакона Павла написать Святейшему письмо, в котором умолял его Святейшество защитить его, больного старика, от насильственного перевода в другой монастырь, ему незнакомый.
Патриарх прочел “Прошение” отца Никона и вслух сказал:
— Не могу помочь, старче, придется тебе отсюда уехать…
“Предаст же брат брата на смерть и отец — чада; восстанут чада на родителей и убиют их”
Когда отец Никон прощался с братией, он сильно плакал. Шутка ли сказать! Около 50 лет прожил он вместе с ними. Сколько трудов, скорбей, слез потратил он здесь! И вот теперь, изгоняемый отсюда, он не знал за что же все-таки его прогоняют. Он подошел к своему приятелю архимандриту Исидору, с которым часто вместе исповедовал народ. Архимандрит Исидор не любил отца Никона. Он, по существу, завидовал ему, потому что весь народ шел исповедоваться не к нему, а к отцу Никону. И теперь он в душе был рад, что Никона выпроваживают. Теперь ему будет больше славы и почета от народа. Прощаясь с отцем Никоном и стараясь как можно мягче умастить свою речь, он все же желчно проронил:
— Надо было тебе, отче, поменьше молиться, да пореже проповедовать, а то вот видишь, как получилось?..
Отец Никон поднял на собрата удивленные глаза и ничего не сказал. Комок подступил к горлу, дыхание сперлось в груди. Он судорожно махнул рукой и согбенный, жалкий, никому не нужный вышел из ворот… “Остров” двинулся со своего места (Откров. 6, 14).
