Когда мучили святого Романа, он стыдил епарха и говорил ему: “Постыдись хотя вот этого дитя, которое стоит и смотрит на мои страдания. Оно и то разумнее тебя”. Мучитель позвал ребенка к себе и спросил: “Как тебя зовут?” “Я — Варул”, — ответил отрок.“Какого ты почитаешь Бога?” — снова спросил епарх. “Я почитаю Христа, Он — Истинный Бог, а вот эти, которых вы чтите, — идолы”, — возразил мальчик. “Не лучше ли чтить многих богов чем одного?” — возразил епарх. “Нет! — ответил Варул, — Истинный Бог бывает только Один!” “Чем же лучше Христос наших богов?” — продолжал спрашивать правитель. “Тем, что Он создал небо и землю и все что ни есть. А ваши истуканы ничего не создали”, — объяснил Варул. Посрамленный и пристыженный епарх велел бить отрока прутьями. Варула били сильно и долго, но он терпел, как настоящий муж, не издавая стонов и жалоб. Отрока мучила сильная жажда, и он попросил у женщин немного воды. “Дитя мое, — сказала мать Варула, которая стояла здесь же, — да утолит жажду твою любовь Христова, потерпи до конца все муки за Него”. Ребенок больше не просил воды. Он истаивал от боли и жажды, но все молча терпел. Еще больше посрамленный не только разумом, но и терпением отрока, епарх велел отсечь ему голову. Благочестивая мать сама взяла в объятия окровавленного сына и понесла его на место казни. Она нежно целовала его и, плача от радости, говорила ласковые слова, чтобы он не боялся смерти и с готовностью умер за Господа. На месте казни святой отрок Варул простился с матерью, встал на колени, и ему отсекли голову.
Святому Кирику было всего три года. Мать его Иулиту мучили пред судилищем. Между тем епарх Дометиан держал Кирика на своих коленях. Ребенок был дивно красив и умен. Епарх хотел завлечь ребенка ласками и гостинцами, но он вырывался из рук и кричал: “Я — христианин! Я — христианин!” Так как Дометиан удерживал Кирика и не пускал к матери, то он сильно укусил епарху палец и выскочил из рук. Раздраженный этим, епарх толкнул ребенка ногой от себя, и Кирик покатился по ступеням вниз. Он бился головкой о каменные ступени лестницы, обагряя их своей невинной детской кровью. Святая Иулита видела все это и радостно молилась Господу за своего маленького сына.
Память их 15 июля.
А сколько других детских душ, мальчиков и девочек, пострадали за Христа вместе со своими отцами, матерями. Сколько их, невинных жертв, обагрили своей детской кровью нашу грешную землю? И как тогда, в страшную вифлеемскую ночь, их 14 тысяч убили за Христа, так и спустя 100–150 лет тысячи их отдали чистые души свои за святое Евангелие Христово. Их мучили, били, жгли на огне, топили в море, бросали зверям и ядовитым гадам, резали и кололи мечами… И как только жестоко мучили их!
О милые мученики-дети, за Христа пострадавшие! Вспомните о наших детях, их отцах, матерях и помолитесь обо всех нас.
Вот как смело и безбоязненно святые мученики, даже дети, боролись за правду, как они ненавидели зло, не входили с ложью ни в какое согласие. Святое Евангелие звало их на открытое и решительное сражение с сатаной, с его земным и подземным царством. Святой апостол Павел говорит: “Что общего света со тьмой, и какое общение Христа с Велиаром?”
Куда делась теперь эта смелость мученическая? Куда делся священный огонь любви, который заставлял трепетать самых жестоких мучителей и противников святого Евангелия? Где та непреклонная верность Христу, которая порождала новые сотни мучеников и исповедников за правду? Не стало у нас теперь ничего этого. Нас поразил паралич страха и маловерия. Мы стали слишком «умны» и в свою пользу «рассудительны», и это нас обезценивает и ставит в ужасное унизительное положение. Мы зазнались, мы загордились и засчитали себя самыми верными христианами на всем земном шаре. И вдруг сами пали до того, что лишились веры, лишились домашних, родных, детей, друзей. Никто нас не слушает, никто не любит, все ждут нашей смерти и считают нас не иначе, как неизлечимыми фанатиками и жалкими мечтателями. На одном из духовных торжественных заседаний один из видных иерархов сказал: “Мы теперь не должны входить в какие бы то ни было конфликты, ни с кем… чтобы еще больше не повредить Церкви”…
Этими словами князь церкви выразил примиренческую позицию слабых и трусливых людей, боящихся потерять “теплое” местечко и высокий титул своего чина. Другой иерарх знал бездну падения, в которую многие ниспали, и, выступая там же, сказал: “Как мы теперь слабы, как малосильны, как несамостоятельны… И вот, несмотря на нашу такую страшную немощь, такую постоянную неверность Евангелию и Богу, мы еще живем и поддерживаем союз любви с другими Церквями”.
