Сложно, практически невозможно понять прошлое вне судеб тех, кто его творил.
Annotation
Сложно, практически невозможно понять прошлое вне судеб тех, кто его творил.
М. Бердник
С историей на плечах
Любовь ОВСЯННИКОВА
После Сталина
Оттепель ли?
Соревнование с Америкой
Первый спутник
Денежная реформа
Два выходных дня
Дедушкин сад
Авария в Чернобыле
Глава 2. Мои кумиры
Пушкин у каждого свой
Прекрасный «Мичман Панин»
Советский Орфей
Не просто человек с гитарой
Заблудший рыцарь
Преданность Родине
Владимир Владимирович Путин
Иосиф Виссарионович Сталин
Создатель, бог и их олицетворения
ГЛАВА 3. Простые промельки
Образ спеси
Встреча со стихией
Принцесса Турандот
Герой из неудачного фильма
Волнительный голос Паганини
Нелюдь в человечьем образе
Прекрасный Сирано
С Аркадием Пальмом в душе
О, ярмарки книжные…
ГЛАВА 4. Их ауры сопутствовали мне
Уникальный шахматист
Олимпийская чемпионка
Волшебный владыка звучаний
ГЛАВА 5. Таллинская соната
Николай Георгиевич Гавриленко
Ильмар Романович Клейс
Йоханнес Хинт
Рис Вольдемар Фридрихович
Виталий Антонович Сацкий
ПРИМЕЧАНИЯ
comments
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
С историей на плечах
Любовь ОВСЯННИКОВА
Глава 1. Остается память
Писать о своей жизни трудно и ответственно. Прекрасно об этом сказал И. С. Кон, известный антрополог: «Автобиография – очень коварный литературный жанр. Его обязательные правила: не лгать, не хвастаться, не жаловаться, не сводить счеты с покойниками (если ты кого-то пережил, это не значит, что за тобой осталось последнее слово), не увлекаться деталями, которые современному читателю непонятны и неинтересны, и не пытаться повлиять на мнение потомков (то, чего ты не смог объяснить при жизни, после смерти заведомо не удастся). Большинству мемуаристов это не удается. Но если паче чаяния ты сумеешь преодолеть все эти соблазны, то твой текст утратит обаяние личного документа и тем самым – право на публичное существование. Зачем же было браться за оружие?»
Но что делать…
Как и в прежних книгах, рассказ мой будет состоять из двух потоков: первый событийный — с кем и при каких обстоятельствах я встречалась, что делала и к каким событиям была причастна; второй мировоззренческий — перипетии моих взглядов и убеждений. А в подтексте – объединяющая мысль о необычайном везении жить при социализме, в пору пикового расцвета человеческой духовности. Это как флер, как то, чем я пропитана и от чего избавиться не могу, ведь я принадлежу к плеяде вершинных людей, к прямым наследникам Победителей, в чем состоит мое главное
Нынче молодые люди, возможно, в моих словах увидят пафос. Только ведь они смотрят на наш прошлый мир с сегодняшнего дня. А я умею видеть его из тех дней, в каких он был реальностью! Оттуда мне нынешняя молодежь представляется, допустим, развязной и никчемной. Но… имея возможность сравнивать, я понимаю относительность вещей и вызывающее поведение незнаек, продиктованное тем, что у них нет исторического багажа и сравнивать им не с чем. Остается только поверить мне, что так, как я рассказываю, было на самом деле, такими мы себя ощущали, таким смыслом и духом наполняли свои суеты и деяния. Им остается только принять это и учиться у нас, иначе они пойдут под горку, вниз...
Не только я прекрасно понимала действительность, в которой жила, не только я осознавала свое место в происходящей истории и свое значение в человеческом прогрессе; это было присуще всем нам, тогдашним людям. Мы умели выходить за пределы частного (личного) и жить для всеобщего, для страны и народа. Это были обычные наши понятия. Мы видели в этом свое предназначение.
Опять сошлюсь на других мемуаристов. Например, южноуральский писатель Константин Бурцев писал: «Нашему поколению выпало счастье жить в великую историческую эпоху, быть в рядах активных строителей коммунизма, принадлежать к великой партии единомышленников-коммунистов, являющейся ведущей и направляющей силой советского общества». Конечно, звучит патетически — по нынешним меркам, когда уровень святости духа в массах понизился. А мы на самом деле были такими. Это не особенное настроение, сопутствующее торжественному моменту рассказа о молодости. Нет, для нас это было обычное воодушевление от жизни, это было наше рабочее состояние души. Это те убеждения, которые вели нас на незаметный ежедневный труд, который был приятен.
А уж тем более это не идеализация юности, в чем любят многие неискушенные в жизни упрекать мемуаристов, — я ушла из социализма еще достаточно молодой, чтобы предаваться ностальгии по нему. И с энтузиазмом отдавалась новому строю, пока не поняла, что пособляю не созиданию, а разрушению и преступлению против человечества, инициированному кликой Горбачева, низкого наймита американских спецслужб. И вот после основательного анализа обеих формаций, социализма и капитализма, попробованных на собственный зуб, узнанных на собственном опыте, излагаю тут то, к чему пришла, что стало моим итоговым взглядом на мир и его реалии.
