Прошёл примерно час. И обнаружив, что ужин внуком давно окончен, а тарелочка с "шаурмой" так и осталась в столовой не тронута, я довольно издали, как бы просто так спросила:
— А ты знаешь какое дерьмо на вкус?
Моментальный неподготовленный ответ сильно погруженного в планшет подростка:
— Нет.
Забрав со стола блюдечко, прикинув варианты дальнейшего использования этой начинки, опорожнила содержимое в мусорное ведро. Сделала ещё некоторую паузу и, уже моя посуду, закончила мысль:
— Если и ты, и я не знаем, какое дерьмо на вкус, то тут ничего исключать нельзя. Если его хорошо поперчить и посолить, то такая кучка вполне возможна.
— Чего ты ко мне пристала, — уже взвыл внук из своей комнаты.
— Я пристала? Я просто поражаюсь этой нечестности. Дома ты ковыряешь в тарелках, а на улице ешь любые посоленные с перцем кучки жижы! Да, это несправедливо. Я обиделась! Очень. Там — жижу, тут — ковыряем. Жестокий двойной стандарт!
*****
Истина всегда сокрыта. Она заключалась вовсе не в том, что я действительно могла расстроиться или обидеться.
Я и сама, прежде чем включить сознание на "лучше съесть банан или йогурт", за жизнь "заела тоску" тонной "делише", включая жареные вокзальные пирожки, и испила "залейте/разведите", ожидаемо обзавелась и гастритом, и холециститом, и что ещё там случается. И теперь я пыталась загнать в сознание ребёнку ассоциацию, чтобы глядя на все эти дары изобилия людных перекрёстков, у него невольно всплывало: "Тут ничего исключить нельзя".
Не обязательно же из поколения в поколение передавать "свой путь", можно же и попробовать передать сразу результат некоторых экспериментов над собой. Конечно, если сумеется.
Как известно каждому уготован именно его крест, то есть такой, нести какой ему под силу… Грустно такое слышать… Значит я вот всё это в состоянии… Уже дважды в жизни без вещей выйти из квартиры и уйти подальше от своего дома. Никогда не думала о себе, что я такая сильная и решительная… Или слабая и трусливая? Или принципиальная?
Совершая в своей жизни поступки мы так и не можем даже по ним оценить себя. На что мы способны? Чего мы стоим? Что нами движет в конце-то концов? Что уже говорить о какой-то оценке себя по тому мусору, который зовется роящимися в голове мыслями… Ничего мы о себе понять не можем. И как следствие — нам не дано предугадать свое поведение не только в жестком экстриме, но и в моменты любых жизненных развилок.
Ну, да что я всё о себе да о себе… Отвлеклась, извините.
***
Этот странный метафизический случай произошел в небольшом шахтерском городке.
Петр Иванович, отслужив положенных двадцать пять лет вместо того чтоб к дембелю задержаться в каком-то крупном городе, как делали его друзья- сослуживцы, предпочел вернуться на родину. Жена за отсутствие культурной составляющей в виде театров и филармоний на избранной местности на супруга поворчала, но будучи родом тоже из этих мест — выбор приняла.
А что плохого в этом южном, укутанном абрикосами городке? Да, это всего лишь маленький райцентр, но до области- близко, ЖД вокзал- есть, а до аэропорта можно доехать быстрее, чем из областного центра, пока там по всем пробкам пропетляешь. Культура теперь тоже вся в близкой доступности- на магнитных и цифровых носителях, так что кто хочет — тот всё получает.
Короче, жили они, поживали. Но дома ещё совсем не старому мужчине, дачным хозяйством не увлекающемуся — делать абсолютно нечего, да и копейка лишняя не помешает. Поэтому отправился Петр Иванович теперь уже не служить, а работать дальше. Его армейские друзья приспособились кто в охрану, а кто- в отделы кадров дела оформлять. Но ему хотелось чего-то более живого. Чтобы его пытливая натура могла себя проявлять, а не просто ради кучки денег штаны просиживать или скучные бумажки перебирать. В конце концов он по уставу да субординации наслужился уже и пора о чем-то для души более радужном подумать. А поскольку в армии Петр Иванович был замполитом, то и устроился он дальше по воспитательной части — в местную школу учителем истории.
Таким образом вторая половина жизни складывалась у семьи идиллически. В школе Петру Ивановичу откровенно нравилось. Женский коллектив уделял ему — улыбчивому, вежливому, но строгому и с выправкой аккуратному мужчине массу внимания, подростки за военную биографию уважали, и компания с военруком, трудовиком и учителем физкультуры подобралась по интересам — своя.
Но не долго этот рай длился. Вместе с тектоническими сдвигами в обществе пришли и непонятнки в работе. Как известно человечеством кроме законов физических мира материального, движут ещё и социальные — своей общественной среды обитания. И если с физическими последние сто лет — все более менее ясно, то среду социальную вокруг Петра Ивановича потрясало неимоверно. Законы, и так до конца в ней не изученные, ещё и постоянно подвергались заковыристым переформулировкам.
