Сначала из трубы показалось нечто напоминающее клочковатый медвежий мех. Над ним вились две осы. Вскоре стало понятно, что мех этот на самом деле — волосы, очень густые и кучерявые, с едва заметной проседью (Тимур подозревал, что седины там гораздо больше, просто она не видна из-за грязи). Из волос торчали сухие травинки. Следом возникли руки; сильные пальцы с крупными, похожими на половинки орехов суставами ухватились за край отверстия. Раздалось сопение.
Наконец Старик явил себя целиком. Закашлялся. Громко поскреб грудь. Повернул к сталкерам заросшее тёмной щетиной лицо. Облачен он был в ватные штаны, заправленные в кирзовые сапоги с высокими, до колен, голенищами, и рубаху, как у Льва Толстого с картинки из учебника: светло-серую и длинную, с пуговицами до пупа, перетянутую ремнем, на котором висели всякие мешочки. Сутулая спина его казалась горбатой, голова на толстой шее была наклонена вперёд, из-за этого постоянно казалось, что Старик вознамерился протаранить лбом стену или боднуть тебя в подбородок.
— А и вот вы, — густым басом протянул он, вразвалочку подходя к столу. Походка у него была как у заправского матроса. — Я принёс, гля…
Рукава, закатанные почти до локтей, обнажали толстые, заросшие волосами руки. На широкой груди тоже росла тёмная шерсть. Осы с жужжанием вились над головой, одна села на торчащую верх, как антенна, травинку, и та закачалась.
— Хавка есть? Жрать охота!
Старик положил на стол кусок кожи, взял жбан с водой и стал пить, запрокинув голову. Вода потекла по шее и груди под рубаху. Тимур поморщился. Старик так давно жил в Зоне, что стал неотъемлемой её частью. Он сторонился людей, предпочитал леса, развалины заброшенных поселков и колхозов, неделями, а то и месяцами не приближался к сталкерским лагерям. Тимуру он казался каким-то корявым и ржавым, поросшим мхом и залепленным пятнами плесени. Натуральный леший. Была в Старике внутренняя сила, рядом с ним Тимур всегда ощущал себя меньше и слабее, а ещё — младше, будто одним своим присутствием тот превращал его в малолетку, каким Тимур на самом деле и был, и потому он недолюбливал старого сталкера. А ещё он чувствовал: невзирая на силу, присутствует в Старике какой-то внутренний надлом, словно в прошлом этого человека было нечто, о чём он старался никогда не вспоминать, но воспоминания всё равно приходили, и на борьбу с ними он тратил почти все душевные силы. Вроде старого дуба — снаружи кажется крепким, ещё тысячу лет простоит, твёрдая как железо кора не боится ни огня, ни топора, но ствол под ней уже вовсю гниёт, и в любой момент дерево может рухнуть, подняв в воздух облако влажной трухи.
Отставив жбан, Старик ладонью расправил кожу. Тимур пригляделся. Кабанья вроде… Хотя нет, слишком мягкая — с псевдопса он, что ли, шкуру спустил?
На коже была карта, частично нацарапанная, а частично нарисованная бледно-красной краской.
— Во, Стасик, видишь? Вот здесь «ментал» и есть, а идти к нему вот так. — Кривым пальцем с грязным ногтем Старик провел по карте. — Здесь через Тёмную долину, потом на восток забираете…
Братья склонились над картой.
— Это Могильник, — сказал Тимур.
— Правильно, молодой.
— «Ментал», выходит, на северо-востоке Могильника. И к нему… — Он поднял голову и встретился взглядом со Стасом. Тот отвернулся. — К нему через Челюсти надо идти.
— Так и есть, — согласился Старик и рукавом вытер расплющенный нос-картошку с волосатыми, похожими на дупла ноздрями. — Знаешь Зону, молодой? Молодцом.
— При чём тут знаю я её или нет? Ты через Челюсти нас отправляешь. Да там больше народу погибло, чем возле Радара. Сквозь Челюсти не пройти, но даже не в том дело — мы и до Челюстей не дойдём!
— Есть к Челюстям короткий путь, скрытый, надо щупы с собой иметь, тогда пройдёшь, — возразил Старик. — Но тот путь токмо «слизни» знают.
— Чего? — не понял Тимур. — Какие слизни?
— Артефакты «ментала». Редкие очень.
— Почему я о них никогда не слышал? Я все артефакты знаю, какие есть.
— А это, можно сказать, и не артефакт даже. «Слизни» — сыны «ментала», плоть от плоти его..
— Чего? Что ты несёшь?
— Ветер пыль носит, — беззлобно откликнулся Старик. — Я дело говорю. «Слизни» знают скрытую дорогу к «менталу». Но и через Челюсти можно пройти. Мы вон прошли когда-то… — Он замолчал.
— Старик, ты отдашь нам свой «слизень»? — спросил Стас тихо. — На время? Или сам пойдёшь с нами?
Тот покачал головой:
— Нет у меня его, продал. Вам длинным путем идти придётся. Да один «слизень» и не поможет…
— Эй, вы что, всерьёз всё это? — спросил Тимур с недоумением.
Старик тоже склонился над картой, они со Стасом тихо переговаривались, водя по ней пальцами. Тимур стоял над ними, сжимая и разжимая кулаки, медленно переполняясь глухой злостью, желанием схватить этих двоих за волосы и столкнуть лбами, чтобы обратили на него внимание. Чтобы Стас выслушал его, выслушал и осознал: всё это бессмысленно, идти через Челюсти нельзя, а одалживать на такой поход деньги у Филина — смертельно. Злость была вдвойне сильна, потому что Тимур понимал: Стас вынуждает его отправиться в экспедицию вместе.
