От молодых летчиков выступил сержант В. И. Ткачев. Молодые принимали эстафету от старших. В ту грозную пору они быстро мужали, набирались опыта и боевой мудрости и, в свою очередь, передавали эстафету дальше, новым отрядам поступавших летчиков. Пятерка однокурсников, они одновременно прибыли к нам в полк: Ткачев, Чернышенко, Сальков, Левенский, Бокалов. От ее имени и говорил сейчас Василий Ткачев...
Подполковник Слепенков был задумчив. Он не собирался выступать. И не выступил. Немногословный по натуре, он не любил говорить в подобных случаях. Но и без слов однополчане хорошо понимали своего командира, всегда готового в бой, чтобы отомстить за кровь и гибель своих товарищей.
Под звуки автоматного салюта гроб с останками М. С. Королева опустили в могилу. Это была одна из первых могил полка на Румболовской высоте. Надо сказать, далеко не все летчики, погибшие в бытность нашу в Приютине, похоронены там. Многие покоятся в других, не всегда точно известных местах, для некоторых могилой стали холодные воды Финского залива. Но никто не забыт! Всем балтийцам, у которых нет могилы на земле, сооружен общий памятник в Лиепае.
На следующий день, 29 сентября 1942 года, командир полка получил задание прикрыть войска в районе Анненское - Арбузово - Московская Дубровка - 1-й и 2-й Городки. Группу истребителей из шести И-16 и четырех Як-1 возглавлял Я. 3. Слепенков. Барражируя в заданном районе, наши летчики на высоте 4000 метров встретились с двадцатью Ме-109. Завязался неравный воздушный бой. Фашисты, имея численное превосходство, надеялись на легкую победу. Но стервятники не знали, что слепенковцы бьют не числом, а умением. По-суворовски. Враг забыл, что наши летчики - у себя дома, защищают родное ленинградское небо. Внизу у них - родная советская земля. Сознание всего этого удесятеряло их силы в схватке с бандитом, ворвавшимся в чужой дом.
Моральное превосходство и мастерство наших летчиков одержали верх. Противник вынужден был отступить, потеряв два Ме-109. Оба они упали южнее поселка No 3 торфоразработок, в двух километрах восточнее Марьина. Их сбили Слепенков и Ткачев.
- Рубанули двоих - за Королева и за вчерашнего брата-армейца! отрапортовал командир встречавшим его однополчанам.
Пропагандист Д. М. Гринишин оформил плакат-"молнию" "Бить врага по-слепенковски!". Отмечалась и боевая работа В. И. Ткачева. Всего лишь три месяца назад он прибыл из училища, а уже имеет три личные победы. Очень скоро он стал опытным летчиком.
Майор Горбачев накануне последнего вылета. Слепенков и Плитко в госпитале у раненых. Годовщина полка. Итоги за три месяца боев
После ужина 30 сентября 1942 года майор Иван Илларионович Горбачев и я возвращались домой. Было темным-темно, грязно. Шли тропинкой по памяти, а кое-где на ощупь.
- Держитесь за мною, дорогой. Выведу точно, - говорил Горбачев, шагавший впереди. Слово "дорогой" была его любимая форма обращения. Даже упрекая кого-либо, он говорил: "дорогой".
В тот вечер Горбачев был в хорошем настроении, разговорчив.
- Вы знаете, дорогой, жену свою вчера видел во сне. Догонял, бегая за нею вокруг стола. И я, и она громко смеялись. Так и не догнал. До чего же любопытное явление - сновидение! Что медицина думает по этому поводу?
Коротко я рассказал механизм сновидений с позиций павловских физиологических представлений того времени о сне как о разлитом торможении коры головного мозга, на фоне которого отдельные центры могут бодрствовать, воссоздавая порой в искаженном и причудливом виде картины из пережитого.
- Это интересно, - отозвался Горбачев. - Многие тайны природы раскрыты. А непознанного, дорогой, - бездонная пропасть. Удивительное дело: чем больше люди узнают, тем больше открывается неразгаданного. Но, обратите внимание, это не пугает человека, а подзадоривает его неистощимую жажду знаний. Шаг за шагом он раздвигает представление о мире. Давно ли было - летать не умели? Летаем! Полетят и на другие планеты! Будет достигнуто многое, о чем сегодня и не мечтается...
Я шел вслед за Горбачевым и думал о том, насколько он любознательный и как хорошо выражает свои мысли, касаясь сложных проблем, заглядывая в отдаленное будущее людей Земли. Потом он замолчал. Молчал и я. Не хотелось перебивать ход его мыслей. А он вдруг стал напевать только что появившуюся тогда песню Соловьева-Седого "Играй, мой баян". Пел Иван Илларионович приятным тенором, очень душевно:
Играй, мой баян, и скажи всем друзьям,
Отважным и смелым в бою,
Что, как подругу, мы Родину любим свою...
- Спокойной ночи, дорогой, - сказал он, пожимая мне руку на прощанье.
- Спокойной ночи, Иван Илларионович. И без сновидений. В этом случае сон наиболее крепок и полезен.
- Спасибо, дорогой! Чаще всего у меня именно так и бывает.
Мы разошлись. Он направился в маленькую отдельную угловую комнатку внизу, а я повернул за угол, чтобы с другой стороны дома подняться на второй этаж. Там среди коек летного состава 1-й и 2-й эскадрилий (3-я эскадрилья базировалась в Гражданке) находилось и мое место.
