Уже после того, как погиб В. И. Ткачев и не вернулся Ю. В. Храмов, мы потеряли в одном вылете еще четырех замечательных летчиков: командира 1-й эскадрильи капитана В. А. Свешникова, лейтенантов И. А. Борзого, П. С. Лагутина, В. П. Щербину. Они погибли на пути к цели при пересечении линии фронта. Несколько раньше погиб старший лейтенант П. Д. Дорохов. Всего несколько сот метров не дотянул он до берега, занятого нашими войсками. Падая в воду вместе с самолетом, успел передать по радио: "Прощайте, товарищи. Бейте врага крепче!"
Старший лейтенант Н. П. Цыганков, лейтенанты М. 3. Соболевский и Н. А. Сидоровский находились в госпитале.
Николай Петрович Цыганков был ранен 21 августа 1944 года автоматным огнем с земли при перелете линии фронта на бреющем во время сопровождения торпедоносцев для удара по кораблям противника в порту Либава. Летчик получил тяжелый огнестрельный перелом обеих костей левой голени. 26 августа мы эвакуировали его самолетом ЛИ-2 ("Дуглас") в Первый ленинградский военно-морской госпиталь. В качестве транспортной иммобилизации воспользовались гипсовой повязкой. Н. П. Цыганкову ногу удалось сохранить, но к летной работе он не вернулся.
Сейчас Николай Петрович Цыганков, кавалер четырех орденов Красного Знамени, живет и трудится в Ленинграде. На его счету 502 боевых вылета, более 50 воздушных боев и 12 сбитых самолетов врага, из них - 4 лично, остальные в группе. Он был вторым, после П. Г. Богданова, и последним из числа раненых летчиков полка, не вернувшихся в строй.
М. З. Соболевский 29 августа вынужденно садился на свой аэродром на подбитом в бою самолете. В момент удара самолета о землю язык летчика оказался между зубами и был почти полностью перекушен. Быстро наложив повязку, мы спешно отправились в Паневежис. В специализированном госпитале челюстно-лицевые хирурги тщательно сшили язык. Заживление раны прошло гладко. Соболевский вернулся в строй и успешно летал до конца войны. Он был удостоен четырех орденов Красного Знамени.
В послевоенные годы с М. 3. Соболевским мы встретились только спустя двадцать восемь лет, 8 мая 1975 года, в Ленинграде. На его вопрос, узнаю ли его, я потребовал: "Покажи язык!" Михаил Захарович сразу все понял. Широко и трогательно улыбаясь, он незамедлительно и так же старательно исполнил мою просьбу, как в свое время в госпитале, когда я навещал его в Паневежисе. М. 3. Соболевский живет в Одессе.
Н. А. Сидоровскому вскоре после его печального доклада о Храмове в тот же день в автомобильной аварии повредило стопу. К счастью, все закончилось довольно удачно. Примерно через месяц Николай Александрович вернулся в боевой строй. Сейчас он живет и трудится в Калининграде.
Неожиданно вернулся Храмов! Он стоял в проеме дверей, широко расставив ноги, придерживаясь руками за притолоку, похожий на какой-то сказочный призрак. Шутка ли: явился человек, которого в мыслях многие уже похоронили.
Трудно передать словами, что испытывали боевые друзья в тот момент. Удивление и охватившая нас радость были настолько сильными, что все мы словно окаменели. А потом, заметив, что стоять на ногах Юрию Васильевичу трудно, мы бережно подхватили его и на руках перенесли на кровать.
Поддерживаемый друзьями, Храмов сел. От нас не ускользнуло то, что это причинило ему физическую боль.
- Несколько раз казалось, что он выручит, - тихо произнес Храмов, взвесив на ладони извлеченный из кармана брюк пистолет и сунув его под подушку.
Юрий Васильевич был растроган встречей. Губы его чуть приметно вздрагивали, глаза наполнялись влагой, он еле сдерживал слезы. Голова забинтована. На левом виске - следы впитавшейся в повязку крови. Лицо осунулось, рельефнее обычного выделялись скулы. Губы - сухие, обветренные, в трещинах. Пристально, с участием, вглядывались мы в зоркие глаза летчика, впалые и воспаленные. Они по-прежнему излучали человеческую теплоту и приветливость, светились верой в людей. Это были глаза типично русского человека, глаза воина великого народа-героя.
Мы понимали, что Храмов крайне измучен, обессилен, нуждается в покое и отдыхе, восстановлении сил. И потому никто не решался спрашивать. Как врач я готов был немедленно приступить к своим обязанностям. Но не мог Храмов уйти, не рассказав о подробностях случившегося. Стремление поделиться ими с боевыми друзьями было, пожалуй, одной из первейших и неотложных потребностей летчика. Успокоившись после волнений первых минут встречи, глубоко вздохнув, Юрий Васильевич начал свой рассказ:
- Шли низко над лесом, чуть не задевая верхушки. Неожиданно оказался пробитым радиатор. Пришлось развернуться на обратный курс. Но вода быстро вылилась, и мотор остановился. Высота небольшая. Планировать долго не мог. Самолет неудержимо потянуло вниз. Когда до земли оставались секунды, передал ведомому несколько слов. От Сидоровского, наверно, уже знаете...
