Они с Дэвидом никогда не ходили к семейному психологу. Наверное, надо было. Но после всех занятий с эрготерапевтами, логопедами, специалистами по ПАП-терапии, к которым они водили Энтони, в группах поддержки для родителей и терапии горя, ни одно из которых не дало никакого результата, они не особенно горели желанием подписываться на еще одного специалиста и еще одну трату в своей и без того перегруженной разнообразными видами терапии жизни.
Оливия захлопывает дневник и думает с закрытыми глазами. Она каждый день понемногу перечитывает свои записи, вновь погружаясь в прошлое, пытаясь примириться с ним, обрести душевный покой. Она открывает глаза. Опять не вышло.
Она вздыхает и возвращается в кухню за вторым бокалом вина, но, едва открыв дверцу холодильника, вдруг слышит пронзительное треньканье. Она замирает, пытаясь сообразить, что это было такое. Она постоянно слышит в доме всякие шумы, зловещие, необъяснимые звуки, которые пугали ее, когда она только сюда приехала, но сейчас она испытывает скорее любопытство, нежели страх.
Туман, который нередко накрывает остров, обыкновенно поглощает звуки, приглушая их. Безмолвие густого тумана тут может быть прямо-таки физически ощутимым. Но иногда — она не знает почему — туман усиливает, искажает и рассеивает звуки, так что они могут быть слышны на расстоянии многих миль от своего источника. Оливия готова поклясться, что как-то раз слышала у себя в спальне, как на лодках в бухте переговаривались рыбаки. А иногда она слышит жутковатые мелодичные стоны, которые, хочется ей думать, издают тюлени на морском берегу.
