Но
— Я не знаю, чему верить. Они проводят вместе каждую ночь.
— Мы не проводим вместе ночь. Мы работаем в одном баре.
— Допустим. Она работает там, где он барменствует. Я не знаю, могу ли я снова ему доверять.
— Честное слово, у меня с ней все кончено.
— Угу, только твое честное слово ничего не стоит.
Доктор Кэмпбелл опускает свою кружку с логотипом «Старбакса» и склоняет голову набок. Все ждут.
— Вы это слышали?
Бет качает головой. Джимми ничего не говорит.
— Послушайте, — настаивает доктор Кэмпбелл.
Бет слышит, как сопит Джимми и шуршат шины проезжающей по улице машины.
— Прошу прощения, я на секундочку, — говорит доктор Кэмпбелл и выскакивает из комнаты.
Бет с Джимми сидят в молчании, глядя прямо перед собой и ожидая, что доктор Кэмпбелл сейчас вернется. Этого не происходит, и Джимми начинает ерзать. Он откашливается — куда громче, чем позволил бы себе, если бы доктор Кэмпбелл находился в комнате. Бет ковыряет кожицу вокруг ногтей. Джимми проверяет своей телефон. Бет — свой.
Они не слышат никакого шума. Может быть, это какой-то специальный тест, этакий тайм-аут для пар, которые плохо себя вели, — чтобы посидели и подумали о своем поведении? Может быть, «послушать» им предлагалось друг друга?
Как бы там ни было, это не работает. Они не умеют разговаривать друг с другом. Они не умеют слушать. Поэтому они и здесь. Вдобавок к тому, что Бет чувствует себя увязшей в диване доктора Кэмпбелла, преследуемой его соколом, зла на Джимми за то, что он изменил ей, смущена тем, что плачет, когда злится, и ее тошнит при мысли о том, что Джимми с Анжелой до сих пор видятся каждый день, теперь она чувствует себя брошенной и предметом манипуляций. Кто вообще выдал этому человеку диплом психолога?
Доктор Кэмпбелл все не возвращается и не возвращается, и молчание между ней и Джимми растет и ширится. Доктора Кэмпбелла нет, и молчание развивается, превращаясь в отдельное, самостоятельное существо, такое же реальное и хищное, как сокол в клетке. У него злые глаза, неотступно следящие за ними, вот только в отсутствие доктора Кэмпбелла его некому укротить, и он плотоядно облизывается, поджидая удобного момента, чтобы наброситься. Молчание между ней и Джимми только и думает о том, чтобы сожрать их, как грозило годами.
Спустя целую вечность, которая, вероятно, на самом деле была несколькими минутами, доктор Кэмпбелл наконец возвращается в комнату и, усевшись в свое кожаное кресло, вздыхает:
— Прошу прощения. Собаки выскочили на улицу. Давайте вернемся к нашим баранам. Джимми, вам важно чувствовать себя желанным и ощущать, что Бет счастлива с вами. Бет, вам важна уверенность в том, что, если Джимми почувствует себя несчастным, он придет к вам и скажет об этом и что он никогда больше не будет вам изменять. Так? Справедливо будет это утверждать?
— Мне кажется, несправедливо будет утверждать, что Джимми тут единственный, кто чувствует себя нежеланным. Я не искала себе другого мужчину. Это он мне изменил. И после этого я должна чувствовать себя желанной?
— Да. Верно. Ладно, давайте добавим еще и это. Вы оба хотите чувствовать себя желанными, счастливыми, любимыми и уверенными в своей безопасности? Это справедливо?
— Да, — говорит Бет.
— Да, — говорит Джимми.
— Тогда именно над этим мы и будем работать, — заключает доктор Кэмпбелл, хлопая себя по бедрам.
— Но разве все эти вещи не случаются автоматически, если вы подходите друг другу?
— Иногда да, а иногда для этого требуются определенные усилия.
Джимми чихает. «Будь здоров», — произносит Бет про себя и скованно улыбается доктору Кэмпбеллу.
— Так, — подытоживает доктор Кэмпбелл, бросив взгляд на часы. — Вот ваше домашнее задание. Я хочу, чтобы вы оба взяли по четыре листа бумаги и расписали на каждом из них, что для вас значит чувствовать себя желанным, счастливым, любимым и уверенным в своей безопасности. Какие конкретно слова и действия со стороны вашего партнера вам нужны для этого. Записывайте все, что придет вам в голову. Без утайки.
— Э-э… что вы имеете в виду? — спрашивает Джимми.
