— Я думаю, что тебе нужно согласиться, но не стоит «продавать» себя дешево. Иван не сможет найти никого лучше тебя. Даже если это всего лишь на год. Это не он делает тебе одолжение, предлагая партнёрство. Это ты делаешь ему одолжение, соглашаясь. И если Луков настолько глуп, чтобы каким-то образом все испортить, — улыбнулась она. — Я предоставлю тебе алиби, если вдруг что-то случится с его шикарной машиной. Мы это уже проходили.
Я не хотела улыбаться словам мамы, но ничего не могла с собой поделать.
Лицо матери смягчилось, и она коснулась моей щеки кончиками пальцев.
— Я знаю, что ты скучаешь по тем временам.
Скучаю? Всплеск эмоций заставил мое горло сжаться до такой степени, что захотелось зарыдать. Мне. И зарыдать. Прошло уже лет сто с тех пор, как я ревела в последний раз.
Я не просто скучала по соревнованиям. Фигурное катание было моей жизнью. За последний год я чувствовала себя так, будто кто-то взял и украл у меня нечто дорогое. И с тех пор каждую ночь я только и делала, что ждала, когда же эта драгоценность вернется ко мне. Но этого не случилось.
Мои глаза, должно быть, согласились с моими чувствами, потому что начали гореть от непролитых слез, пока я сидела рядом с мамой. Возможно, мой голос и надломился, когда я произнесла слова, которые не должна была слышать моя мать, но мы с ней не обратили на это внимания.
— Ужасно скучаю, мама.
Ее красивое лицо погрустнело, и она вновь провела кончиками пальцев по моей щеке.
— Я хочу, чтобы ко мне вернулся мой счастливый Ворчун, — осторожно добавила моя мать. — Так что, если этот сукин сын попытается провернуть подобное...
Большим пальцем руки она провела воображаемую линию по своей шее, с улыбкой, такой же слабой, как и кофе, который обычно по утрам пил ее муж, Бен.
Я улыбнулась ей. В правом глазу навернулась крошечная слеза, но, к счастью, влага не пролилась и не опозорила меня. Мой голос звучал плаксиво, хотя я практически хрипела.
— Ты пересмотрела «Крестного отца» что ли?
Мама приподняла рыжеватые брови и улыбнулась своей жутковатой улыбкой, которую она использовала только когда обсуждала своих бывших.
— Что я тебе всегда говорила?
— Если у тебя есть задница, не надо ее прятать?
Она закатила глаза.
— Помимо этого. В нашей семье мы всегда делаем то, что должны. А ты была старательнее, чем твои братья и сестры вместе взятые. Даже если я о чем-то предупреждала, тебя это никогда не останавливало. К примеру, просить тебя не прыгать на кровати было бессмысленно. Иначе вместо этого ты бы обернула простыню вокруг шеи и сиганула с крыши. Может, иногда у тебя и получалось принимать ужасные решения...
Я фыркнула.
— А вот это было грубо.
Моя мать обняла меня и продолжила.
— Но упав, ты всегда вставала. Невозможно знать все наперед. Не всегда получается так, как мы хотим, но сей факт никогда не останавливал моих дочерей. Особенно тебя, — сказала она мне. — Что бы ни случилось, знай, что жизнь не заканчивается на фигурном катании. Понимаешь?
И что я должна была ответить на её монолог? Ничего. Мы просидели так еще полчаса, прежде чем мама сказала, что ей давно уже пора в постель, и оставила меня размышлять над всем тем, о чем мы говорили и о чем умолчали...
Но одно можно было сказать наверняка: моя мать не воспитывала меня тряпкой.
Стоило взять себя в руки и принять серьезное решение.
Поэтому вместо того, чтобы спать, я попыталась обдумать все плюсы и минусы предложения тренера Ли, пока лежала в постели.
Как спортсмен, я размышляла так: у меня снова появится возможность выступать на соревнованиях. Это очевидно. Моим партнером мог бы стать человек, который не просто имел реальные шансы на победу, но и, вероятно, хотел этого так же сильно, как и я. Даже если бы я не смогла продолжить кататься в паре по окончании года, это был бы лучший шанс, который появлялся в моей жизни. Но если бы мне удалось найти нового партнера после того, как все закончится...
По моей спине пробежала дрожь при мысли о такой возможности.
Когда я решила обдумать все минусы этой затеи, то не смогла придумать ничего, кроме удара по моей гордости, если бы мы проиграли. И того, что мне не станут искать нового партнера, и я останусь ни с чем.
Но чем мне гордиться сейчас? Проигрышем? Вторым местом? Тем, что все помнили лишь о том, как меня бросил предыдущий партнер?
