Возвращаясь домой, шли над правым берегом Ловати, у самой земли, на высоте пять - десять метров. Снегопад усилился. Пролетев полуразрушенную деревню Ершино, я увидел в лесу поляну, сплошь усеянную трупами. Мне стало не по себе. Убрал газ и сел прямо за лесом.
- Прилетели?
- Нет еще.
- Почему сел?
- Видимости нет, - смущенно ответил я майору.
Вылезли из самолета. Отошли за хвост.
- Товарищ майор! Вы видели эту поляну? Майор понял мое состояние и, грустно улыбнувшись, сказал:
- Что поделаешь-война. А ты испугался, сынок?..
Молчали мы довольно долго, каждый думал о своем.
Вот это война! Поляна километр на километр - вся усеяна трупами! Сотни, а может быть, тысячи человек нашли себе смерть здесь, в болотистых приильменских местах.
Снегопад утихал, видимость стала лучше.
- Полетим, товарищ майор?
- А ты как себя чувствуешь? |
- Ничего!
- Тогда давай!..
Во второй половине февраля в полк пришла телеграмма от командующего нашей армией. За успешное выполнение задания мне была объявлена благодарность.
В это время мы находились в ста километрах от линии фронта. Стоянки для самолетов оборудовали прямо в лесу, а рядом укатали взлетно-посадочную полосу.
Окружение 16-й армии противника шло успешно. Но гитлеровцы не хотели мириться с этим, стали готовиться к прорыву. Южнее Старой Руссы и западнее Демянска они создали крупные группировки войск, которые сходящимися ударами должны были соединиться.
Обстановка на участке 1-й ударной армии изменилась. А это повлияло и на характер боевых действий нашего полка. На связь мы стали летать реже, поскольку наземные войска прочно заняли оборону. Теперь главной задачей стало уничтожение противника, который пытался прорваться. А для этого требовалось перебазироваться ближе к фронту, чтобы меньше времени тратить на полет до цели и обратно. В Ожедове и Александровке были быстро оборудованы аэродромы подскока. Нашему полку приказали действовать с первого аэродрома, расположенного всего в трех километрах от переднего края.
Командир собрал весь летный состав и сказал:
- Сегодня вечером мы перелетаем на аэродром подскока. Ночью будем бомбить немецкие войска в районе Дретино и Белоусов Бор. С рассветом вернемся назад.
- Это что-то новое,- шепнул мне Виктор Емельянов.
- Наверно, подскочим, ударим и убежим, - пошутил я.
Виктор засмеялся.
- Первая эскадрилья вылетает в семнадцать ноль-ноль, вторая - в семнадцать тридцать, - заключил командир полка. - А сейчас всем изучить маршрут и подготовиться к вылету.
Летчики зашумели.
- Николай! - обратился ко мне Образцов. - Курс двести десять градусов. Пойдем через Мануйлово, Борисово и дальше на Ожедово.
- Правильно, Образцов, сейчас скакнем, - сказал Емельянов, хлопнув Образцова ладонью по плечу. Всегда веселый, жизнерадостный, Виктор любил пошутить и частенько забывал о субординации.
- Сержант Емельянов, - резко одернул его Ноздрачев. - Как вы себя ведете? Что за панибратство?
- Извините, товарищ лейтенант, я вас не заметил! - съязвил Виктор.
- Прекратите разговоры!
Лейтенант Ноздрачев был человеком добродушным, но в то же время строгим блюстителем воинской субординации. Бывший аэроклубовский летчик, надев форму лейтенанта, стал ревностно оберегать свое звание, иногда даже чрезмерно. От него часто можно было услышать такие слова и выражения, как "отставить", "прекратить разговоры", "встаньте как полагается при разговоре со старшим". То же случилось и сейчас.
В шестнадцать часов все летчики эскадрильи направились к самолетам. От деревни до аэродрома было километра полтора. Утоптанная дорожка проходила через овраг. Мы отошли метров на пятнадцать в сторону и установили лист фанеры с черным кругом, нарисованным углем. Получилось что-то вроде мишени.
Пропустив вперед начальство, Емельянов оглянулся и сказал:
- Стрельнем?
Стрельба из ракетницы была нашим любимым развлечением. Хотя нам и запрещали это делать, мы все же ухитрялись иногда произвести по два-три выстрела. Днем полеты, ночью полеты. Все время в опасности. А молодость брала свое.
- Давайте по одной, - поддержал Емельянова Андрей Рубан.
Емельянов, Евтушенко, Рубан и я, достав из унтов ракетницы, легли на снег и открыли стрельбу. Сделали по два выстрела, но в щит никто не попал. Да и мудрено было попасть. Ракета не подчиняется никаким законам баллистики: повыше возьмешь - уходит, описав крутую дугу, вверх, опустишь ствол - перед самым носом зарывается в снег. Бестолковое дело!
...Ровно в семнадцать часов мы, как было приказано, поднялись в воздух и взяли курс на Ожедово. В задней кабине каждого самолета рядом со штурманом сидел техник. Тесновато, конечно, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Ведь наземным транспортом техникам куда хуже добираться. Во-первых, долго, во-вторых, небезопасно, поскольку дороги все время обстреливаются "мессерами", в-третьих, холодно. Поэтому техники предпочитали в своих самолетах перелетать на новые места, и летчикам это было выгодно.
Прилетишь и сразу передашь самолет в руки "хозяину".
