Кстати сказать, за время Великой Отечественной войны Борис Ковзан четыре раза таранил фашистские самолеты и всегда оставался невредимым.
...Один за другим летчики выходят из строя, получают награды и возвращаются на место. Истребители-Штурмовики...
Доходит очередь и до нас. Орден Красного Знамени получают Куликов и Голованов. Красной Звездой награждаются летчики Евтушенко и Емельянов, комиссар Коротков.
Я замер в ожидании. Сердце колотится.
Вдруг слышу:
- Старший сержант Шмелев!
Не чувствуя под собой ног, выхожу из строя и принимаю из рук командующего коробочку с орденом Красной Звезды.
Когда строй был распущен, Коротков подошел к нам и тепло поздравил каждого. Мне и Емельянову он лично прикрепил ордена на грудь. Мы тоже от души поздравили комиссара.
- Теперь - домой, и как можно скорей! И вот мы на своем аэродроме в Толокнянце. Комиссар опять рядом с нами, летчиками. Развернув газету, он говорит:
- Послушайте, как хорошо и верно написано:
Суровой тропой бесстрашья
К победной черте веди,
Звезда на кремлевской башне,
Звезда на моей фуражке,
Звезда на моей груди!
- Здорово! - соглашается Емельянов. - Но не худо было бы получить еще по квадратику в каждую петлицу.
- Далеко пойдешь, - с усмешкой отвечает ему Евтушенко. - Советую пока рифмовать старшинские треугольники.
- Не вечно же быть старшиной!
- Виктор и Николай, - прерывает нашу перепалку Коротков, - я давно хотел с вами поговорить по одному вопросу.
Редко называет нас комиссар по имени. И теперь нам очень приятно, что он обращается к нам, как отец к сыновьям.
- Мне кажется, ребята, вам пора в партию вступать.
- В партию?
- Да, в партию. В боях вы заслужили это право.
- Товарищ комиссар... разрешите подумать, - тихо отзывается Виктор.
- Надо подумать, ведь член партии... это такое звание... - повторяю я вслед за Виктором.
- Товарищ комиссар, а членам партии можно крутить глубокие виражи вокруг дымоходной трубы командирского дома? - спрашивает кто-то.
Нам с Виктором становится не по себе от этого насмешливо-колючего вопроса. Однажды зимой мы с ним выкинули такую шутку, за что и получили по "строгачу".
- Это дело прошлое, - с улыбкой отвечает Коротков. И, снова посерьезнев, заключает: - Надо вперед смотреть. Так что подумайте над моим предложением. А сейчас отдыхайте. Предстоит боевая ночь.
Когда мы пришли в общежитие, Зайцев, Ванюков, Образцов и Пахомов уже спали. Я тоже сразу же лег, но заснуть не мог. Бодрствовал и Виктор, уставив задумчивые глаза в потолок.
"В боях вы заслужили это право" - вспомнились мне слова комиссара. Потом в памяти ожили картины детства, учеба в третьей специальной артиллерийской школе, где меня в 1938 году приняли в комсомол, занятия в аэроклубе Метростроя и авиашколе. Вспомнил я и рассказ отца о том, как он вступал в партию. Умер Ленин Страну постигло величайшее горе. Партия объявила Ленинский призыв. Мой отец откликнулся на него одним из первых, навсегда связал свою жизнь с партией Ленина.
Когда наша часть находилась в Ахтырке, ко мне нередко наведывались родители. Однажды отец сказал при прощании:
- Старайся идти впереди, сынок! Эти слова крепко запали в мою память. Вспомнились первые дни пребывания на фронте. Бои под Москвой... Героические подвиги коммунистов. Каждый из них стремился быть только на переднем крае, бороться до последней капли крови... Решено, я должен быть коммунистом. Встав тихонько с постели, я подошел к Емельянову.
- Витя, - шепнул я другу, - решил подать заявление в партию.
- Я тоже, - с радостью в голосе отозвался он.
Наутро мы написали заявления и отнесли их комиссару. Коротков и Жарков дали нам рекомендации. А на очередном партийном собрании нас с Емельяновым приняли в кандидаты партии.
Коммунистов в полку становилось все больше и больше. Лучшими летчиками, штурманами и механиками пополнялись их ряды.
Через несколько дней полк перелетел глубже в тыл на аэродром Соменка. После зимних боев мы недосчитывались многих. Особенно тяжело мы переживали гибель Ноздрачева и Мишина.
Некоторые наши замечательные летчики - И. Кочетов, Ю. Сорокин, Н. Федоров - были переведены в другие части. Вместе с ними покинули полк комиссар Н. Коротков и старший политрук А. Жарков. На место ушедших приходили новые. Прибыло пополнение и в нашу эскадрилью: штурманы Михаил Скочеляс, Сергей Пахомкин и Александр Самсонов, летчики Борис Ван-далковский, Алексей Крайков, Валентин Безруков и Александр Понасюк.
Вечером 28 мая командир эскадрильи капитан Костюков вызвал меня и сказал:
- Сегодня полетите с Александром Самсоновым. Надо вводить его в строй.
Майская прохлада бодрила. Техники готовили самолеты. Летчики в ожидании приказа на вылет прохаживались по берегу реки Полометь, затянутой туманом.
Всегда веселый Михаил Скочеляс - балагур и остряк, "рог изобилия анекдотов", как успели прозвать его в полку, - объяснял Самсонову:
- Слушай, Шурик. Вот подлетаете вы к цели. Летчик убирает газ. Самолет тихо крадется. Ты мигом высовывай голову за борт и кричи: "Фриц, не стрелять, еще бомбы не сбросил!" Понял? Главное, не падать духом... не ты первый, не ты последний.
Подошел командир звена.
