С мечтой не прощаются полностью

От остановки он прошёл немного назад и свернул в переулок. На углу стояло бывшее медицинское училище. Сейчас здание занимали курсы половых извращений. В своё время было много споров: нужны ли такие курсы. Либералы утверждали, что население и так всячески извращается, и надо хотя бы научить, чтобы делали это без вреда для здоровья. Им возражали умертвленцы, считавшие, что здоровье населению ни к чему.

На улице часто попадались бесштанные девушки. Вовш и Кимон говорили, что это молодёжный стиль. А сочинитель видел в этом всего лишь один из признаков агонии общества.

Чтобы что-то изменилось, нужна воля сверху. Однако нынешний правитель, несчастный по сути человек, разделяет взгляды умертвленцев. Искренне или нет – но вообще-то легче управляться с народом, лишённым надежд.

В семье не без урода. Даже в семье богов. Когда они решили создать человека, придурковатый и шкодливый бог Хылга посеял в душу нового существа зёрна алчности. В древней истории человечества они всё время прорастали то там, то здесь. Но несколько веков назад эти зловредные зёрна, как после обильного дождя, пробудились все сразу. Накопизм стремительно пошёл в рост. Взрослеющему человечеству больше не нужно было много разных богов. Накописты придумали единого Бога – помощника в делах. Старые боги – уязвлённые, униженные, в горьком разочаровании ушли из мира или погибли. И тогда беды обрушились на Атмис. Некому стало защитить неразумных людей от соблазна машреба. Накопизму это было только на руку. Для материального успеха не требуется душа – напротив, она мешает. Но кто тогда мог понимать, что это дорога в пропасть? Немногие философы-еретики, погибавшие на кострах, больше никто.

В разных углах гигантского материка религия существовала в разных вариантах. Единый носил разные имена. Считалось, что Он милостив и милосерден. Именно в милости и милосердии нуждались миллионы ограбленных богачами. Но в кого они веровали, кому доверялись? Когда Гелон думал об этом, у него вырывался невесёлый хохоток. Многовато мерзостей и жестокостей позволял единый Господь. Самоустранялся. Вёл себя так, будто его нет. Скорее всего, и на самом деле нет его в природе.

А его оппонент дьявол? Нет, дьявол точно есть.

Из этой вечной троицы – Бог, дьявол и человек – на самом-то деле существуют лишь двое: человек и дьявол. В Боге нет необходимости – человек сам отнесётся к себе милостиво и милосердно. Особенно когда дьявол ничего ему не нашёптывает и не толкает под руку. Для борьбы с дьяволом тоже достаточно самого человека. Правда, человек должен быть воспитан. А такое воспитание невыгодно слугам дьявола, накопистам. Невыгоден человек, способный сопротивляться. И эта способность исчезла. Машреб пришёлся очень кстати. Многие и многие продали душу.

И неизбежно возникло умертвленчество. Люди изнемогли – несчастные, истязаемые злобным бесом, которому ненавистна человеческая радость и которого они по наивности принимали за Бога. А может – не по наивности, а из самолюбия? Приятнее сознавать, что ходишь под Богом, нежели под чёртом.

Росло количество верующих. Человечество молилось. Но какой смысл молиться, униженно просить его о чём-то? Он ещё и назло сделает. Бес, он и есть бес.

Когда вера переставала быть утешением, люди умертвляли себя.

Сейчас явились пришельцы с неба. Сочинитель не думал, что это вернулись прежние боги. Пришельцы походили на обыкновенных людей. Может, лица чуть покруглее… Только жили они совсем в другом мире. В мире, напоминающем остров Еретиков до завоевания.

Манфред рекомендовал пореже оставлять больную одну. И теперь её каюта была самым популярным местом на корабле.

Во время редких просветлений Инна говорила. Чужим голосом, совершенно неузнаваемым, серым. И говорила, между прочим, ерунду.

– Зря мы тут бьёмся. Пусть бы они все передохли. И мы заодно.

Смотрела пустыми глазами.

Однажды, зайдя в её каюту, Ярослав включил музыку. Инна, как обычно, лежала, безразличная ко всему. Негромко звучал «Концертный вальс» Дунаевского. Так у него называется только один, но по сути-то все его вальсы – концертные. Не для танцулек… И вдруг отец увидел на губах дочери слабую улыбку. Музыка смолкла. Инна шепнула:

– Ещё…

Он поставил то же с начала. Потом – па-де-де из «Щелкунчика»…

…Инна возвращалась. И вместе с ней оживал, оттаивал весь «Стрежевой».

– Ты прямо душа корабля, – радовалась Алёна. Инна поправила:

– Да каждый из нас – душа! Случись что-нибудь, допустим, с тобой – было бы так же.

Исследователи спускались на планету совсем в другом настроении.

Сама Инна с удивлением рассказывала:

– Я всё-всё видела в чёрно-белых тонах! А вместо музыки слышала скрежет и всякий стук. Запахи чувствовала только противные!..

Ярослав сказал Манфреду:

– Обрати внимание, доктор! Лечение радостью. Дунаевский, Чайковский, Глазунов-это радость!

Артур вернулся из очередного полёта. Инна встретила его внизу, на портовой палубе. Приветствовала на иолантийский манер:

– О ты, мой муж! Вижу тебя.