Он поспешил дальше, а я прихватил несколько аппетитных бутербродов с подноса, который держала экономка, продолжал неторопливую прогулку. Поскольку Макби нигде не попадался на глаза, я решил, что тот уже отправился в Лондон возделывать свой финансовый огород. Вскоре я заметил Вилли, дрейфующего в мою сторону, словно одинокое облако на небосклоне.
Взгляд его уперся в меня.
– Послушайте, да с вами, кажется, произошел несчастный случай.
Надо же – заметил! А ведь мы с ним встречаемся сегодня только третий раз. Нет, в Англии вы можете на улице истечь кровью, пока кто-нибудь из прохожих не решит, что он достаточно вас знает, чтобы вызвать скорую помощь.
– Ничего страшного. – Хватит с него страшных историй. – Скажите, Фенвик был хорошим страховщиком?
– Великолепным, самым лучшим. Мы с ним были словно в тихой гавани, а без него начался отлив, и мы садимся на мель. Он вообще здорово разбирался в судоходстве. А большинство наших не отличит штурвал от брашпиля.
– Ваши страховщики? Черт, как же они тогда занимаются страхованием судов?
– Ну, все дело в опыте, статистике кораблекрушений и аварий. Ведь чтобы застраховать чью-то жизнь, вам не потребуется знать анатомию, верно?
Он сдержанно усмехнулся; на таком лице трудно представить широкую открытую улыбку – она наверняка кого-нибудь перепугает.
– Особенно активно Мартин работал с норвежскими судоходными компаниями. Он сделал наш отдел лидером по Норвегии.
– Лидером?
– Вы знаете, что это означает? Лидер традиционно первым устанавливает страховые ставки. Какой-то страховщик видит, как вокруг готового к спуску норвежского судна вьются брокеры. Тогда он выясняет, имеет ли к этому отношение Фенвик. Если имеет, значит ставка установлена верно, понимаете? Есть отделы – лидеры в страховании танкеров, морских буровых установок или буксировок... И большинство предпочитает следовать за лидером, понятно?
Я кивнул.
– Похоже, вы сами неплохо разбираетесь в судоходстве.
– Это был наш семейный бизнес. Нас вытеснили из него в пятидесятых, и теперь вместо того, чтобы плавать на своих собственных судах, приходится возиться с бумажками.
Вилли улыбнулся, я тоже. Возможно, его вежливая, но отсутствующая мина – не притворство, а средство что-то скрыть? Но что? Может быть, прекрасное самообладание?
– Ну и как при Фенвике шли у вас дела?
– Вы задаете множество вопросов, вам не кажется? – Несмотря на такие слова, Вилли оставался весьма любезным.
– Наверное, все дело в чувстве вины. Хочу побольше узнать о Фенвике после того, что случилось... – я подсунул ему своеобразную приманку.
– Не нужно быть к себе таким суровым, приятель. – Он понизил голос. – Вы сделали все, что могли...
– И все равно мне нет покоя.
– Ну, это не секрет – при нем у нас все было в порядке. В тяжелые годы – знаете, некоторые отделы вообще тогда терпели крах – Мартину удалось нас удержать на плаву, и мы уже готовились к новому подъему, когда... ну, сами знаете.
– А как же сам Фенвик сумел пережить все эти годы – с его-то доходами?
Глаза Вилли вновь стали холодными и отсутствующими, хотя по лицу скользнула легкая улыбка.
– Представления не имею, дружище. Мне, например, пришлось продать несколько охотничьих собак. А вы охотитесь?
Глупейший вопрос, но в то же время вежливый намек, что следует сменить тему разговора.
– Да, но только на кошачьих блох.
– Не очень понимаю...
– Этому азартному виду спорта я научился на Кипре. Ловите светлую кошку с короткой шерстью – лучше всего белую или рыжую – берете пинцет для бровей, выслеживаете их в подшерстке и – щелк!
– Звучит азартно. Но в охоте всегда должен присутствовать какой-то риск.
Я пожал плечами.
– Всегда можно попробовать проделать это с дикой кошкой.
По его лицу снова скользнула неопределенная улыбка, а взгляд устремился куда-то в пустоту.
– Да, конечно, – пробурчал он и замолчал.
К этому времени кое-кто уже уехал, но оставшиеся явно не торопились расходиться. Проходя мимо, Дэвид подмигнул и зашагал вверх по лестнице. Я последовал за ним.
Комната у него была большая – хотя не думаю, что в доме были маленькие комнаты, разве что для прислуги. Там еще сохранились трогательные свидетельства его детских игр и забав. На широком подоконнике сидел старых потрепанный плюшевый медведь, в углу пылилась замечательная электрическая железная дорога, а на стене висела побитая модель "спитфайра". И книги – их было не меньше, чем блох на кипрских кошках.
Я взял в руки толстую книгу, лежавшую на тумбочке возле кровати – "Августовские пушки" Барбары Такман[1].
– Прочитал?
– Пока только один раз, сэр. А вы?
– Отличная книга. Хотя, мне кажется, автор переоценивает первоначальный план Шлиффена.
Дэвид наморщил лоб.
– Я думал, все провалилось лишь из-за того, что фон Клюк вышел к востоку, а не к западу от Парижа и оголил фланг своей армии.
