– Пожалуй, да.
– Похоже, ты не против такого варианта?
– Возможно... Я знаю, что все это его рук дело, и этого мне пока достаточно. Как бы там ни было, сейчас привлечь Макби к ответственности сложно. Конечно, Чарльз – его шофер, но куда труднее доказать, что именно Макби послал его сюда. Даже если Чарльз сам так заявит, ни один судья не позволит присяжным выносить решение на основании только его показаний. А после моего звонка Макби жалование Чарльза возросло по меньшей мере вдвое, так что не следует ждать от него особых откровений.
– Однако в наших показаниях мы обвиняем в произошедшем именно Пола. – Луис отодвинула в сторону яйцо и закурила.
– Наши заявления – еще не доказательства. А если эти двое признают себя виновными, в суде не будут фигурировать ни свидетели, ни их показания.
– И Дэвид ничего не узнает?
Я пожал плечами.
– Наши имена в суде, конечно, упомянут. Но, может быть...
– Я считаю, ты очень тонко решил все проблемы.
– Тебя это удивляет?
В тот момент я прикидывал, что подумает некий старший инспектор полиции, когда перед ним вдруг появится адвокат Макби с судебным постановлением о защите неприкосновенности личности. Ну что же, прошлой ночью мне пришлось немало поманипулировать людьми.
Я взглянул на часы – уже почти семь – и Луис это заметила.
– Возвращаешься в Лондон? – спросила она упавшим голосом.
Я как можно бодрее улыбнулся и пожал плечами.
– Рано или поздно мне нужно уехать, но...
Убей меня Бог, я не знал, что делать дальше. Ведь судовой журнал я так и не нашел, к тому же была суббота.
– А что ты собираешься делать?
– Мне нужно доставить "ровер" в гараж в деревне. Там его должны привести в порядок; возможно, они же захотят его купить.
– Не хочешь оставить его у себя?
– Нет. Для меня он останется автомобилем Мартина. – Она вздрогнула, словно вспомнив о чем-то. – И для начала нужно будет распаковать чемодан. Так что, пожалуй, придется одеться.
– Распаковать чемодан?
– Ну да – чемодан Мартина все еще лежит в багажнике. Я никак не могла себя заставить...
– Я его принесу.
– Но ведь тебе больно поднимать тяжелое – спина...
– Ничего, все в порядке.
В гараже было холодно, как в могиле, и я не стал там особо задерживаться. Вытащив из багажника "ровера" внушительный чемодан черной кожи, я поспешно захлопнул крышку. Я пока тащил его в дом, у меня действительно заныла спина.
Я втащил чемодан по лестнице, принес в спальню Фенвика и положил на кровать. Потом открыл. И первое, что я увидел – судовой журнал "Скади".
– Все оказалось так просто? – спросил Вилли.
– Ну, можно сказать и так.
– Выходит, Мартин готов был отдать настоящий журнал, если бы блеф не прошел?
– Во всяком случае, он сохранял такую возможность. Видно, шантажисты крепко держали его на крючке.
– М-да... – Вилли продолжал внимательно разглядывать судовой журнал.
Я позвонил Вилли из поместья, потом мы встретились у меня дома. Опустив некоторые детали, я рассказал ему о событиях минувшей ночи, а затем торжественно вручил журнал. Он пришел в полный восторг, но я не сомневался, что вопросы по поводу моего рассказа у него остались.
Как я и ожидал, журнал имел размеры примерно четырнадцать на двенадцать дюймов, обложка из плотного бурого картона делала его похожим на амбарную книгу. Вначале меня удивило его плохое состояние, но потом я вспомнил о четырех месяцах зимнего ненастья, которые он пролежал в выгоревшем корпусе судна. Углы его промасленной, покрытой ржавыми потеками обложки сильно обтрепались. Покоробившиеся от сырости страницы, местами мятые и рваные, все же не слиплись. Все записи по счастью были сделаны шариковой ручкой и не расплылись от воды.
Затаив дыхание, Вилли бережно листал страницы.
– Что-нибудь можно разобрать? – спросил я.
– Не слишком много. Я немного читаю по-норвежски, но... Думаю, смогу разобраться в этих цифрах. Я знаком с английскими судовыми документами – здесь, в принципе, примерно то же самое.
Каждая страница была разграфлена самым невообразимым образом – шестнадцать узких вертикальных колонок и одна широкая; горизонтальные линейки отделяли по двенадцать строк, и эти двенадцать делились на три группы по четыре строки в каждой, причем внизу оставалось немного свободного места. Насколько я мог судить, каждая страница означала день, каждая строка – час, а каждые четыре строки – вахту, однако заголовки вертикальных колонок были для меня китайской грамотой.
– Вот здесь указываются курс, поправка на склонение, сила и направление ветра, а вот это показания барометра, температура воздуха и морской воды, – пояснил Вилли.
– Это тот судовой журнал, что нам нужен?
Он торопливо перевернул последнюю заполненную страницу.
– Шестнадцатое сентября. День накануне столкновения. Вроде все верно.
– Кто вносил в него записи – капитан?
– Нет, старший помощник. Капитан ведет чистовой официальный журнал, но туда вносятся в основном записи, касающиеся личного состава. "Смит получил нагоняй; Браун уронил за борт носок; кошка родила котят" – что-то вроде этого.
Я кивнул, потом вдруг зевнул.
– Прошу прощения. И что дальше – вы покажете журнал кому-то, знающему норвежский?
