Вечер осенний, так ночи подобен твой дол,
и полнолунье, как прорубь во льду мирозданья:
я в полынью полнолунья нырну -- подо льдом
кто ж? -- или вынырну к звездному свету преданья?..
НИГДЕ
Я не ропщу, пускай проходят годы,
Что мне в заоблачном мельканье лет? --
В тиши моих укромных бдений нет
Ни вспышек праздника, ни слез невзгоды.
На сердце с сентябрем в глухом селенье
Под сенью осени покойно мне --
Толь океанов, толь небес на дне
Уютно мне во глубине забвенья.
К полуночи в зените провиденья
Созвездия медведицы ковчег --
Судьбы знамение легко прочесть,
Отдавшись воле звездного теченья.
Да что уж там гадать, все та же карта --
Колоду лет лишь мять да тасовать --
Все то же одиночество опять,
Все та же осень с марта и до марта.
Заря рисует утром на востоке
Огромнейший в полнеба поцелуй --
Он к вечеру запечатлен на лбу
Скончавшегося дня, ведя к истоку
Рассветов и закатов, снов и яви --
Так юность восходила и моя
К чрезмерности любви, из уст в уста
Влагающей змеиный вкус отравы.
ПРЕОДОЛЕНИЕ ХОЛОДА
В упор к октябрю подступившее воспоминанье:
Стенаний напрасен сплошной унисон пред стеной
Надменных, гордящихся хладом немого молчанья,
Осенних времен, называемых втайне судьбой.
И каждый, душой не иссякший доселе, потомок,
Наследство любви промотавшего в прах, сентября
Подумает, хватит ли снов, как заплечных котомок,
Для всех, примеряющих путь декабря на себя.
И каждый, к кому постучит разгулявшийся ветер,
Услышит плеск Леты, подумает: "Это за мной"...
Ведь холод -- он тот же любви и прошедшего лета,
Но только лишь в зеркале невозвратимости, зной.
И я, как вот эти, под небом бегущие, тени
Ищу
И солнечных высей, в стремлении к Богу, ступени
В осенней прозрачности далей откроются мне.
СТИХ
Так ёмко отпет окоём горизонта,
Смыкаются веки пока,
Услад соловьиных сонатой так звонко
На сердце ложится строка.
Подлунно и облачно айсбергом яви
Растаяла тайная тень
Анапеста, или хорея, иль ямба...
О, стих мой, -- полуночный день!
НТР и Д БЗ*
"Земля из космоса -- голубая..."
( Из Юрия Гагарина)
От черноты подножности насущной
вдруг упряжь притяженья оторвав,
голубизной мечты нам даровал
твой взгляд безбрежность вод и суши.
Смотри же, судоргами гематомы
обрюзгла синева твоей мечты:
он точен, как всегда, удар под дых --
сплетенье солнечных надежд в истоме;
параличом твоей мечты отточен,
над нами занесенный вновь, удар --
пригубленный едва, высот нектар
течет на дно времен отвратом желчи.
Как потаенный блеск булата,
в уюте электрических огней
расплатой потревоженных страстей
глубинно зреет мирный атом.
Ночь. Тихо. Звезды блещут. Спите...
-- Опять бомбят?
-- Опять?
-- Опять бомбят...
О, чаша Гефсиманская, тебя
Он разве бросил не до дна испитой?
Я знаю, справедлив возмездья жребий:
за око -- око, зуб -- за зуб...Смешон
беззубый мой, затравленный стишок
в пустыннооких воздаянья требах.
О скорбности языческого "завтра"
растерзанное тело вновь вопит
ненужной заповедью "не убий"
в угаре гладиаторском азарта.
газетно-интернет-телеэкранно --
"убий-прелюбодействуй-укради" --
бульварный катехизис мечут СМИ:
лелеем ленью урожай бурьяна...
* Д БЗ -- Десять Божьих Заповедей.
УГАСАНИЕ БАБЬЕГО ЛЕТА
Погибели певчей хмельным увяданьем
увито предсмертья чело,
пучине хладеющей тайною данью
разлито безбрежье щедрот.
Баскаком наскакивал северный ветер,
терзая кленовую длань, --
ясырем, в шелка да парчу разодетым,
простерлась покорная даль.
Взывает последними бликами к мести
угасший пожар мятежа:
услада запретная лобного места --
всеведенье в жертвы глазах.
СОН? ПРОБУЖДЕНИЕ?
С утра в понедельник? -- О да! -- Понедельник и утро...
Зачем же так дождь углубляет прозрачность окна:
ненастья как даль ни распахивай -- скорбно и смутно
в клубящейся хмари все та же несбыточность сна
саднит между ребер огромною раной утраты...
Зачем я проснулся? А может быть он и не мой,
в преддверьи бессмертья наивный соблазн умиранья
в круженье над бездной ночной, именуемой сном?
А утро? Рассвета чахоточный бредит румянец
на бледном отшибе сознанья -- догадка? вина? --
а может совсем и не мой он, болезненный глянец
на сумраке вещей невнятности бывшего сна?
Всем тем, кто однажды уснувши, и тела обузой
навек пренебрегши, уже не проснулся, мой сон
досматривать, все черно-белые звездные глуби
расцвечивать вечной истомой Библейских высот.
С утра в понедельник... И кофе остыл уж. И, кутаясь зябко
в отребья тумана, приник к милосердью окна
стучащийся в прошлое дождь, словно нищий изгнанник.
Ведь был кто-то рядом со мной в упоении сна?..
С утра в понедельник...
ГЛАЗА
В этот город вхожу, как в большой супермаркет --
Здесь на каждом челе отпечаток цены,
И спасает лишь то, что бывают помарки --
Промелькнут вдруг глаза неземной глубины.
В глубине этих глаз нет торговых окопов?
В калькуляций, обманов, доходов и цен
Удушающем сонме, как в калейдоскопе
Нескончаемых войн, штык-подвоха взамен
Братолюбья и мира оливковой ветвью
Мановение, проблеск заоблачных глаз?
Но зачем же уликою вечного света
Подковёрной усобицы тайный соблазн
Выявлять на потеху витринных оскалов?
И зачем на поток зубоскальной толпы
