Я, будто, во сне и в воронке времени. Детство, молодость и старость. Детство, отрочество и юность: как у Толстого. И в главной роли – я. Пока, находясь на стадии – молодость, напротив меня моё прошлое – детство, а слева моё будущее – старость. Какое-то чувство, на задворках сознания, не даёт покоя. Подкидывая, всё, новые и новые: сходства и образы. Будто, говоря: «впереди то – что прошло, рядом то – что скоро настанет». «Квантовый скачок». Прогрессия с шагом в десять лет.Содержит нецензурную брань.
– Сделай лицо попроще. Мы на празднике, а не на похоронах.
Сморгнув, я повернула голову в сторону, откуда донесся голос, и закатила глаза. Отлично! Он, снова, там. На её коленях. И – когда же это закончится? У него, что, своей матери нет?! Хотя – о чем это я? Для него, здесь, каждая женщина «за тридцать» – мать. Без разницы – кто, даже – чужая тётка выступит ей, лишь бы, ему было тепло «под крылышком». Гр*банный птенец! Когда же тебя пнут из гнезда навстречу самостоятельной жизни?
– Правда? А, по-моему, разницы – нет. И там, и там: тоска смертная. Не находишь?
– Не ёрничай. Пошла бы лучше – поиграла с детьми. Нечего уши греть.
Действительно. А почему бы мне не променять компанию взрослых тёток на мелких и орущих ид*отов? Как это я сразу не догадалась? И – зачем, только, час сидела? Спасибо за помощь. Я обрела смысл своей жизни.
– Насчёт первого – ни за что, а насчёт второго… Больно нужно слушать вашу трескотню о: родах, плохих школах и мамашках, что не оплачивают детям конфеты на ДР. Я слушаю музыку.
Я, правда, не слушала их разговоры. Только – улавливала суть. Иногда. Между перерывами. Когда одна песня – сменяла другую. Остальное было мне неинтересно.
– Вот – и послушай рядом с детьми, – нахмурилась она, покачивая на руках мальчика.
– Преступила к правилу «трех повторений»? Не сработает! Можешь, хоть, сто три раза сказать мне это – я не сдвинусь с места. Мне, здесь, нормально! – процедила я и потеплее укуталась в свою куртку, пряча руки во внутренние карманы. Вечер в лесу обещал быть: длинным и холодным. Осень. От неё никуда не денешься. И – зачем я, только, попёрлась на это День Рождения? Могла, ведь, и дома отсидеться, прикинувшись, что готовлюсь к завтрашним парам… Сэкономила бы: время и нервы.
– Девчонки, не ругайтесь. Ну, не хочет она идти к детям, пусть – не ходит.
Это что, сейчас, «мамашка-кукушка» этого пацана вякнула? Точнее – пробурлила. Последняя стопка была нокаутирующей. Куда же смотрит её муж? Осматриваю окружающих. Ему – и дела нет. Пьёт с другом в сторонке. Раньше я представляла себе Ад в виде комнаты, где всё сугубо выполнено в розовом цвете. И люди – тоже. Но, сейчас, вновь и вновь осматривая эту компанию, понимаю, что, отныне, моим личным Адом будет компания «алкоголиков-проповедов-философов».
– Я не хочу, чтобы она слушала то, что мы, здесь, обсуждаем.
Какие мы принципиальные. А ж бесит! Не, так, сказала… Бесит, что мы с ней в этом, так, похожи. Уж, если вцепимся – хрен отпустим. Хоть, где-то – проявилось «родство».
– Аннет права, Лиси. Вдруг, потом, наслушавшись всего этого, она – и рожать не захочет.
– А я и, так, не захочу, – слова нокаутировали похлещи стопки «белой». Даже, мужья этих подруг обернулись – и воззрились в непонимании на меня.
– Что, прости? – и голос, кажись, пропал. Эффекта добилась. Пора расшифровать попроще для сугубо «понимающих», сейчас.
– Я как-то неправильно выразилась? Не по-русски? Я не собираюсь рожать, по крайней мере – не сейчас. Может, через лет двадцать-двадцать пять. А, вообще, я хочу ребёнка из детдома. Где-то лет пяти. Не хочу подобного отродья, – указала я на мальчика в руках Аннет.
Забавно! Я, даже, в мыслях её по имени называю. Когда же она стала для меня – не матерью, а Аннет? Уже – и не припомнишь.
Компания пребывала в шоке от моих слов. Я же была спокойна, как удав. Впервые. Помнится, мне мать говорила о том, что я: «слишком много стала говорить». Но, разве, это – плохо? Даже, если я и отхвачу, что – скорее всего (взгляд Аннет не предвещал ничего хорошего!). Я буду, точно, знать, что получила за дело – и свою позицию отстояла, а не убежала, поджав хвост. Да, мамочка, я, теперь, не буду прятать глаза в пол от проступка или грязного слова, сказанного при тебе. Я, теперь – другая. Пора бы, уже, привыкнуть.
Каким-то образом ощутив, что говорят о нём, ребёнок зашевелился – и как-то тихо завыл. Надеюсь, во сне тебя волки загрызли. Будешь знать, как семейное счастье воровать.
Я – плохая. Да – не спорю. Эгоистичная и лицемерная, но, лишь, потому, что не хочу делить Аннет с кем попало. Какого чёрта он, вообще, к ней спать улёгся? Есть, ещё, как минимум – три «тёплых места». Пусть – к ним идёт. На их счёт – претензий нет.
Их, правда, так – удивляют мои слова? Неужели, они считают, что недели, перетекающие в месяцы, проведённые с детьми, смогут настроить меня на беременность? Да – чёрта с два! Я их ненавижу. Что будет – когда у меня появятся свои? Я же их убью. Тут же.
– Тихо, тихо, спи… – зашептала Аннет, нежно укачивая это отродье, а меня взяла измена.
Отлично. Давай забудем обо мне. Будем успокаивать его. Любить его. Лелеять его.
– Может, ты его, ещё, и к себе домой возьмёшь?!
