— Артем… — говорю тихо, потому что ясно, что мышка, похоже, уснула. Может, он тоже лег отдыхать? А что, я была бы не прочь, останься он у нас сегодня.
Скидываю сапоги и шубку и на цыпочках прохожу в гостиную.
— Мышка… — шепчу, когда вижу милейшую картину, останавливаясь на пороге. Артем в полускрюченом состоянии, сложив руки на груди, спит на не таком уж и удобном диванчике в гостиной, а Майя пытается накинуть на мужчину плед. Теплый, махровый, с розовыми цветочками. Ее любимый.
— Тише, муся… — прикладывает пальчик к губкам мышка. Мой маленький зеленоглазый ангелочек в любимой пижаме, такая растрепанная и смешная. Кудрявые волосы забавно спутались, а глазки сонные хлопают ресничками.
— А ты почему не спишь?
— Я спала. Потом захотела пить, вышла из комнаты, а пуся спит…. — пожимает плечиками сама невозмутимость Майя. Присаживаюсь на коленки и обнимаю дочурку, приглаживая спадающие на глаза кудряшки.
— Пуся? — улыбаюсь такому странному прозвищу. Что это на нее нашло, вроде все эти дни звала Стельмаха дядя Артем.
— Ну, ты моя мамуля, — мышка тянет ладошки и гладит меня по волосам. От такого невинного жеста в груди разливается безграничная любовь.
— Так, и ты зовешь меня муся.
— Дядь Алтем — мой папуля, можно, я буду звать его пуся?
Папуля.
Она только что сказала: папуля. Сердце в груди перестает биться, скованное в тиски от нахлынувшего чувства щемящей нежности. Но эйфорию тут же перебивает страх. Неужели отец что-то ей наговорил? Неужели все не так просто, как я уже было решила?
— Мышка, откуда ты узнала? — глаза начинает щипать от подступающих слез.
— Мусь, ну я же умная девочка, — восклицает ребенок, — а еще я слышала, как ты Тасе говолила. Ты будешь меня лугать, да? — губки надулись, а я просто не знала, что сказать. Слова как-то все улетучились, превращаясь в розовые облачка.
— Иди ко мне, моя хорошая!
Притягиваю родную кровиночку к себе и целую в щечку. Моя девочка. Нет, наша. Наш маленький ангелочек.
— Не буду ругать, — шепчу на ушко дочурке и подхватываю на руки. Повторяем уже ежевечерний ритуал: пьем водичку, и я несу ее в спальню. Укладываю на большую кровать и накрываю мягким, теплым одеялом. Слышу, как завозился Арчи, подскакивая к "хозяйке" под бок, удобней устраивая свою пушистую попу.
— Я люблю тебя, малышка.
— У меня холоший папа, муся. Я не велю деду, — останавливает меня уже почти в пороге голос мышки.
— Опять подслушивала? — укоризненно посмотрела на дочку, а она — хитрюга — шмыгнула с головой под одеяло и тихонько захихикала.
— Что тебе говорил дед, малышка?
— Что дядь Алтем блосит нас, и что он не любит нас. Это он бабе Веле вчела говолил. Деда очень злился, мусь, на папу.
Папу. Наверное, теперь мне придется привыкнуть, смириться с мыслью, что теперь уже точно у мышки есть папа, и она об этом знает. А вот новости о том, что отец зол, расстраивают. Не перебесился еще, значит. Спокойствие днем, когда привез мышку, значит это было так — для отвода глаз. А я — дура — с признаниями полезла.
— Не брошу, — слышу тихое, но уверенное за спиной, и едва не подпрыгиваю от неожиданности. — Люблю.
— Артем?
Мастер подкрадываться. Уже дважды за сутки в этом убеждаюсь.
— Привет, — Стельмах улыбнулся, приподнимая уголки губ, но глаза — они не улыбались. Сосредоточенный взгляд смотрел на меня, абсолютно не мигая. — Больше я тебя одну никуда не отпущу! — сказал мне с немым упреком и притянул к себе, запечатляя всего мимолетный поцелуй в висок.
— Ты почему не спишь? — обиженно выдает Майя, выглядывая. — Я тебя пледом наклыла, чтобы ты не замелз.
Артем посмотрел на дочь, и взгляд в сотни раз стал теплее. Он вздохнул и присел к мышке на край кровати, поглаживая по кудрявой головке. Та буквально замерла, как куколка, млея от близости отца рядом. Большого и такого сильного. Ох, как я ее понимаю. Рядом с этим мужчиной и я, чувствую себя, как за каменной стеной.
— Я тебя люблю, мышка. Слышишь? — щелкает по вздернутому носику дочку Артем.
— А мусю…
— И мусю люблю.
— И ты нас не блосишь же, да, пап? — вылазит малышка из-под одеяла, вцепляясь в шею Артема, как маленькая обезьянка. Арчи недовольно пыхтит и обиженно семенит короткими лапками вон из детской.
— Даже не думай об этом, малышка.
Я прикрыла рот ладошкой, чтобы, не дай бог, не начать всхлипывать, потому что в горле встал ком, который мешал даже глотнуть. Знала, чувствовала и не ошиблась. Он потрясающий отец. Человек с большой душой и любящим сердцем, которое просто открывается не всем. Не каждому удается стать таким счастливчиком и получить этот ключик.
– Дед у тебя хороший, а так говорит, потому что злится на меня.
— А почему он на тебя злится?
— Это наши взрослые проблемы, принцесса. Главное, если что — я рядом, и мама рядом, и мы очень любим тебя.
По щекам уже катятся молчаливые слезы счастья. Ко всем прочим "симптомам" я стала еще и плаксой. Да уж, Лия, вторые сутки глаза на мокром месте. Хочется верить, что это не старость и не сентиментальность, которых раньше я за собой не замечала.
