— Нет, мой князь, их не творит никакой человек, а только один Бог.
Мешко как будто не понимал.
— Есть ведь христиане, творящие чудеса? — промолвил он.
— Да, князь, есть святые люди, через посредство которых Бог творит чудеса.
Мешко опять задумался и, казалось, совсем позабыл о присутствии молодого христианина.
Власт с бьющимся сердцем всматривался в лицо князя, желая узнать, прощает ли он его или велит казнить. Но князь просто думал о рассказанном.
Вдруг он начал расспрашивать Власта о немецком цесаре.
— А что немецкий цесарь силен? — спросил Мешко.
— Не знаю, есть ли какой сильнее, чем немецкий цесарь… Даже и тот, что живет в столице на берегу моря. Владения его простираются до страны, где совсем нет зимы, а с другой стороны, до края вечных снегов. Господствует он над королями и князьями и владыками, имеет огромное войско и сокровища. Сила его страшна…
Мешко улыбнулся с недоверием.
— И все-таки его маркграфы и князья ни сербов, ни поляков покорить не сумели!.. — проворчал как бы про себя князь. — Из наших они только чехов сумели перетащить на свою сторону, но чехи им изменят, когда настанет удобный момент… Пошли вместе с немцами на венгров, которые и нам много вреда делали.
Затем Мешко начал расспрашивать об обычаях в замках, о том, какое у немцев оружие, о военных порядках.
Власт отвечал медленно, описывая все, что видел: старые города, старинные замки на вершинах гор, железную броню рыцарей, богатство цесарской сокровищницы и роскошь дворцов и храмов.
Князь слушал Власта, не перебивая его.
Слушал то с грустной задумчивостью, то с напряженным вниманием, когда Власт рассказывал о воинах, то с презрением, когда он говорил о богатствах.
Но о войсках и военных порядках Власт меньше всего мог рассказать, так как сам мало понимал в этом.
Нелегко было угадать, о чем думает Мешко, но все же казалось, что в этот момент он обдумывал средства померяться силами с немцами, нисколько не пугаясь их превосходства.
Когда наконец Власт утомленный замолк, Мешко посмотрел ему глаза и, понизив голос, сказал:
— Смотри, не проболтайся о том, что ты христианин! Если бы мне об этом доложили, то пришлось бы тебя казнить. А ведь мне отца твоего жаль. Мы поклоняемся нашим старым богам, других у нас не знают. Ничего общего с врагом иметь мы не можем, нет!..
Когда Власт хотел было уже попрощаться, князь вдруг прибавил:
— Домой не уезжай, оставайся здесь! Мне нужно о многом, касающемся неприятеля, спросить тебя. Враги наши стараются захватить все, что можно… Стогнев даст тебе помещение. Отпущу я тебя вскоре, а пока живи здесь и молчи.
Власт вышел приискать себе приюта на ночь, а князь опять лег и глубоко задумался.
Сюда доносились песни женщин, визг и лай собак и хохот. Иногда это стихало, но вскоре опять шум и гам возобновлялся с еще большей силой.
Вдруг в дверях показалась немолодая женщина высокого роста, роскошно одетая, вся осыпанная драгоценностями. Из-под белого чепчика выбивались пряди черных с проседью волос. От ее былой красоты остались лишь большие черные, искрящиеся глаза и маленький ротик, теперь гневно сжатый.
Переступив порог, она вытянула как бы с мольбою свои белые руки и, поклонившись князю, обдумывала, с чего начать ей говорить, и то поглаживала свои волосы, то поправляла складки своего платья.
— Что нового расскажешь, Ружана? — спросил князь рассеянно.
— Да то, что всегда, милостивейший пане. Здоровье мое пропадет при ваших женах. Того гляди, которая-нибудь из них отравит меня ядовитым зельем. Все они злые и ревнивые ведьмы…
— Что опять случилось? — смеясь, спросил Мешко.
— А то, что там бывает ежеминутно, как только проснутся эти ваши богиньки! Пожирают они меня и друг друга, глаза готовы выцарапать! Прислушайтесь, милостивый князь, визг какой! Когда одна поет, другая непременно рвет и мечет. Ничем их нельзя успокоить. Никто не слушается меня. — Она скрестила руки на груди и, став напротив князя, казалось, умоляла о помощи.
— Что же это все значит? Мало у вас, что ли, силы и власти, что вы не умеете взяться за молодых и наивных девушек? — прикрикнул Мешко.
— Скорее Стогнев скрутил бы сотню батраков, чем я могла бы справиться с этими стрекозами! — ответила Ружана.
— Так что же с ними поделать? — спросил князь.
— Что делать? — ответила она. — Прогнать на все четыре стороны, отослать их к родителям. Впрочем, я знаю одно, что я перед ними бессильна.
— А которая из них злее других? — спросил князь.
— Да, как всегда, та, которую вы больше всех балуете, которую никто не смеет пальцем тронуть. Эта не только не слушается меня, но даже смотреть не хочет и грозит и мне, и другим.
— Это которая, Лилия?
— Сегодня Лилия, а завтра будет другая, — говорила с отчаянием Ружана. — Все они хороши!
— Что же мне сделать и как помочь этому? — опять шутя спросил князь.
— Прогнать всех.
— Нет, этого я сделать не могу! Скучно было бы мне без них, — ответил Мешко. — Кто знает, может быть, все изменится. А пока, имей терпение и держи их строго, Ружана.
