Она притянула голову Кольки к себе. Подросток уткнулся в фуфайку, худющие плечи затряслись в беззвучном рыдании.
– Ты поплачь миленький, поплачь, оно полегчает, – Анна, нежно воркуя, увела парнишку в сторонку, подальше от злых и безжалостных, ничего непонимающих взрослых. Зотов проводил ее окаменевшим взглядом. Вся такая хорошая, добрая, искренняя. Поди таким же голоском завлекала партизан к Трофиму на верную смерть.
Анна, словно почувствовав, обернулась и непонимающе спросила:
– Вить, ты чего?
– Так, подумалось, – он пожал плечами.
– Странный ты, – Анна улыбнулась и повела Кольку по тропе, шепча на ухо.
Зотов перехватил Шестакова за рукав, притянул к себе и тихонько сказал:
– Отвечаешь за парня головой. Делай что хочешь: обманывай, изворачивайся, байки трави, но чтобы в отряде духу его не было ближайшие восемнадцать часов. Понял?
– Как не понять, когда чуть не стволом под ребрами тычут, – умилился Степан. – Нет, ну что я, нянька ему? Своих забот полон рот.
– Не нянька, но парня удержишь.
– Ноги ему может сломать?
– Сломай, если потребуется, – серьезно парировал Зотов. – С мальчишкой не справишься? Справишься. Я тебе Ерохину в помощь могу отрядить.
– Так-то складнее будет, – сдался Шестаков и сплюнул в траву.
– Только приглядывай и за ней.
– Это с чего? – удивился Степан.
– Надо так. Не доверяю я ей.
– Это с каких пор?
– С таких.
– Значит отшила она тебя? Ух, Анька, во дает, – Степан ушел, посмеиваясь в бороду.
Зотов направился к телеге и заглянул под просвечивающий на свет, грязный, местами прогнивший брезент. Ничего так, уютненько. Дно застелено свежей соломой, для дальней дороги самое то.
– Когда должны прибыть в отряд? – спросил Башлаков.
Зотов мельком посмотрел на часы.
– Давай к закату, темные дела любят темноту.
– Хм, изрядно покружим, – Башлаков задумчиво посмотрел на больное, мутное солнце. – Мертвецов, то есть вас, сразу упаковывать будем? Я и саваны приготовил, все честь по чести.
– Ты как, Миш? – повернулся Зотов к Карпину.
Тот пожал плечами и отозвался:
– Давай сразу, я не суеверный. Отлить только надо, чтобы дальше не мучится.
– А если приспичит?
– Под себя прудить будете, – усмехнулся Башлаков. – Не дай Бог, кто увидит, как из телеги мертвецы в саванах лезут и до ветру по лесочку бегут. Не отбрехаемся. Полезайте.
Зотов и Карпин сбегали в кусты и нырнули в телегу, на мягкую, пахнущую сыростью и мышами солому. Зотов переложил автомат на грудь. Партизаны сноровисто запеленали обоих в обрывки тряпья, парусом хлопнул брезент, свет мигнул и померк. Предстояла дорога назад.
– Н-но, милая.
Телега дернулась, качнув бортом, словно корабль.
– Анна! – послышался голос Башлакова. – После этого мы в расчете?
– В расчете, Семен. Ни пуха вам.
– К черту.
Колеса мерно поскрипывали, стучали о корни, фыркала лошадь, изредка доносились обрывистые реплики партизан. Карпин спал или искусно притворялся. Зотов, упакованный древнеегипетской мумией, потерял счет времени. Конечности затекли и одеревенели, разнылся искромсанный осколками бок. Хотелось с наслаждением расчесать рану, но руки были туго притянуты к телу. Мерная качка баюкала, веки тяжелели и наливались свинцом, медленные, словно улитки, минуты сливались в часы. Мягкость подстилки оказалась обманчивой, твердые бугры врезались в спину. Зотов дважды проваливался в беспокойный, прерывистый сон. Беспомощность угнетала, иногда казалось, что их везут к немцам. Вот сейчас вытащат, а там пулеметы, и немецкий офицер манит так ласково: «Ком, партизанен, ком». Несмешно. Или нарвемся на полицаев, партизаны благополучно сбегут, а «бобики» решат проверить груз на телеге штыком. Мозг услужливо представил полицая со злобной, пропитой рожей, вонзающего полуметровое лезвие в саван. Тьфу, прекрати. Идея с доставкой в отряд уже не казалось такой привлекательной. Смелой - да. Умной - нет. Слишком много риска в последнее время. На Зотова это было совсем не похоже.
– Подъезжаем, – сказал наконец Башлаков, обращаясь, вроде, к своим.
Зотов набрал воздуха в легкие и постарался не дышать. Теперь лишь бы Марков не подкачал, до санчасти должны дойти без задержек.
– Кто такие? – раздался взволнованный, молоденький голос.
– Из «Пламени» мы, хозяйство капитана Зарубина, – отозвался Башлаков. – Ты чего, Ленька, не узнал? А я тя еще помню, как ты дитем по деревне бегал, голым задом сверкал.
– Ты что ли, дядька Семен?
– Ну я.
– Вы откуда?
– На Алтухово, в разведку ходили.
– И как там?
– Херово. Немцы и полицаи леса прочесывают, артиллерией долбят. Мы дуриком сунулись, нарвались на егерей, еле ушли, трое раненых, два мертвяка. Раненых в Кокоревке оставили, а убитых родным за речку везем. Хотели у вас переночевать. Можно?
– А мне что? Чичас командира кликну, тута он, рядышком. Товарищ командир! Товарищ командир!
– Чего орешь? – отозвался Марков. От сердца немножечко отлегло, на месте Михаил Федорыч, ждет. А может даже и бдит.
– Товарищ командир, партизаны из «Пламени», просятся переночевать. Потрепали их сильно.
– Здорово, бойцы, – поприветствовал Марков. – Милости просим, накормим-напоим чем богаты.
