В крайнем доме с треском распахнулось окно. Сыпанул ливень битого, блеснувшего на солнце стекла. Наружу вылетела подушка, из распоротого бока лезло и разлеталось перо, напоминая первый, рыхлый снежок. Дробно сыпанул автомат, защелкали винтовочные выстрелы. Со двора выскочили несколько хохочущих полицаев, двое сгибались под тяжестью свиной туши, остальные гнали грязную, худую козу и тащили побитых, еще трепыхающихся курей. Верховодил бандой грузный, плотно сбитый мужик, в сером френче и галифе, с красным, потным лицом. Голоса ясно доносились до оврага.
– Харе, покуражились, отправляй эту шваль! – прокричал краснорожий гулким, надтреснутым голосом и властно махнул рукой.
Полицаи зашевелились, забегали, добыча полетела в телеги, туда же швырнули избитого до обморочного состояния парня, предварительно связав проводом по рукам и ногам.
– Ванятка, Ванятка! – причитала старуха, мертвой хваткой вцепившись в сапог полицая.
– Отвяжись, сука!
– Ванятку пустите! – сухонькая рука ухватила полицая за полу пиджака. – Ванятку…
Полицай перекинул папиросу в уголок рта и коротко ударил женщину прикладом в лицо. Брызнула кровь. Полицай рыкнул и ударил еще дважды, бабка разжала руки и уронила голову в пыль.
Рядом плавно клацнул затвор. Есигеев с кривой, нехорошей улыбкой, наводился на цель.
– Отставить, – Зотов положил руку на ствол. – Этим никого не спасешь.
Амас опустил винтовку и принялся ругаться на своем языке. Зотов был совершенно спокоен, он уже принял решение. Полицаи с матерными воплями вели по улице стадо из пятка доходяжных коров, деревня наполнилась протяжным мычанием и женскими криками.
– А ну заткнулись, паскуды! – вышел из себя главный и дал очередь поверх голов. Толпа испуганно притихла. – Уходим. Пашка!
– Тута я, – отозвался полицай, отцепившийся от старухи.
– Ты со своими остаешься, капрал, доделаешь дело. Догоните в Крупце. Понял?
–Так точно, господин фельдфебель.
Людей и скотину погнали по дороге, взяв колонну в кольцо. Оставшихся полицаев Зотов пересчитал по головам. Семеро. Хорошее число. Колонна скрылась в лесу, проселком уходя на восток, в сторону Локтя.
– Ага, хапнули богато, а нам грязная работенка, – пискнул небольшого роста, щупленький полицай с крысиной мордочкой, одетый в обвисший, явно снятый с чужого, серый пиджак.
– У тебя язык чтоли длинный, Васек? – угрожающе спросил капрал.
– Ты чего, Паш, я же шутейно, – залебезил крысомордый.
– Тогда и не вякай. Поджигайте и сваливаем.
– А с этой чего? – спросил полицай, густо заросший черной щетиной. Бабка ворочалась на дороге и рыла босыми ногами землю. Сухонькое тельце конвульсивно подергивалось.
– Сама сдохнет, – сплюнул капрал. – За работу.
Полицаи вели себя по-хозяйски , ничего не боясь. Привыкли куражиться над гражданскими. Вояки…
Зотов выровнял козлом скачущее дыхание и коротко приказал:
– Шестаков, Колька, дуйте обратно метров на сто пятьдесят, мастерите белые повязки и по дороге вразвалочку идете к деревне. Пускай отвлекутся.
–Где я повязку белу найду? – проворчал Шестаков.
– Это мои проблемы? Кальсоны порви. Приказ ясен? Выполнять, – Зотов неуловимо изменился, голос стал властный, нетерпящий возражений, движения уверенные, точные, без суеты.
Колька первым скользнул обратно в овраг, молодец парень, за ним поспешил недовольно бурчащий Шестаков.
– Витя, оно точно стоит того? – спросил Решетов, пряча в глазах безумную искорку.
–Может и не стоит, да только глотки мы этим тварям перегрызем. Скрытно выйдем на околицу и, как покажется Степан, шороху наведем. Ты с Кузьмой, я с лейтенантом. Амас прикроет отсюда. Понял?
– Понял, насяльник, – шорец скорчил смешную рожицу.
Полицаи разбрелись, обыскивая дома и стаей сорок стаскивая к колодцу все болееменее ценное: посуду, кружевные скатерти, лоскутные одеяла. Васек припер полосатый, в желтых разводах матрас.
– Эту сранину куда? – изумился Пашка-капрал.
– А чего? Вещь в хозяйстве полезная. Чудо, а не матрасик. Мяхкой! – Васек убежал мародерить, крайне довольный собой.
Внимание Зотова привлекло смазанное движение. Из погребушки, во дворе одного из домов, высунулась и зорко огляделась русоволосая голова, скрытая бурьяном и кустами черемухи. За головой показались худющие плечи, длинные руки ухватились за косяк, вытягивая худющее тело в зеленой рубашке. Мальчишка лет двенадцати вылез из погреба и чутко прижался к земле. Повернулся и обронил пару слов. Из погреба вылезла дебелая девка-подросток и застыла на четвереньках, оттопырив толстую задницу.
–Тыща на то, что не убегут, – фыркнул Решетов.
Зотов ставку принимать не спешил, наблюдая за развитием событий. Полицаи рылись в соседней хате, и дети их явно не видели.
Мальчишка угрем ввинтился в кусты, холодцом задергался толстый девичий зад. До спасительного лесаогородамиим оставалось метров сто. Хм, могут и проскочить. Хер там…
– А ну стоять! – заорали с деревенской улицы.
– Куда, блять!
Парень сориентировался, вскочил и стреканул через грядки, таща девку волоком за собой. Толстуха завизжала, влетела в картофельник, завязла и упала на колени в жирную, черную грязь.
