– Тогда слушай меня, – заговорил Игорь неспешно и размеренно – так, чтобы каждое его слово впечатывалось в мозг врача. – Ты выходишь, объявляешь, что произошла ошибка, уезжаешь и никому никогда не рассказываешь о нашем разговоре. Твой адрес и твои родичи мне известны. – Привыкший блефовать, Игорь даже глазом не моргнул. – Всех найду и всех накажу. Ты мне веришь?
Врач кивнул и снова придержал очки.
– Тогда иди, – разрешил Игорь. – Говори спокойно и внушительно. И никаких ошибок. Второго раза не будет. Пальну тебе в живот и поеду за остальными.
Повторять не пришлось. Правильно настроенный врач сыграл свою роль так блестяще, что сам Станиславский не сказал бы ему «не верю».
– Представление закончено, – объявил зевакам Игорь, когда скорая скрылась за углом. – Врачебная ошибка. Они за Ветряковой с улицы 75-летия Революции приезжали.
– Так это же Пятидесятилетия, – заметил приятный пенсионер в лыжной шапочке.
– Вот я и говорю, – кивнул Игорь, увлекая Тамару в подъезд. – Ошибка. Кругом бардак. А тут еще субсидии с завтрашнего дня отменяют.
– Какие? – спросила румяная старушка фальцетом.
– Все. Бардак, сплошной бардак.
Подбросив пенсионерам новую тему для обсуждения, Игорь оставил их наедине с тревожными мыслями. «Справился», – похвалил он себя, наивно полагая, что дальше все будет хорошо.
Выпроводив Игоря, Тамара некоторое время стояла у окна, прижавшись горящим лбом к прохладному стеклу. Белый прямоугольник двора создавал обманчивое впечатление чистоты и простора. Вдоль домов снег был утоптанным и грязным, а в середине лежал почти нетронутый. Тем следам, которые оставили люди, вскоре было суждено исчезнуть: начиналась метель, пока что слабая, но постепенно набирающая силу.
Игорь, вышедший из подъезда, выглядел сверху маленьким и немного комичным. «Больше я его никогда не увижу, – сказала себе Тамара и слизнула с щеки слезу. – Вот мы и расстались. Я очень правильно сделала, что сказала ему уходить. Тогда почему я плачу? Потому что люблю его? Но зачем мне любить такого человека? Да, он спасал меня и спас снова, но от него одни неприятности. Он приносит беды. От таких людей лучше держаться подальше. Они опасны».
Все это Тамара объяснила и Игорю – в мягкой форме. Не хотелось его обижать. Хотя, конечно, он все равно обиделся. Нет, воспринял просьбу уйти как смертельное оскорбление. Надулся и ушел. Даже не попрощался. А нужно ли оно, прощание?
– Так даже лучше, – прошептала Тамара и слизала еще одну горькую слезинку.
Игорь пропал из виду. Она отошла от окна, тщательно умылась, заново накрасилась и позвонила Бастрыге.
– Леня, – сказала она, – ты был прав.
– В чем? – мрачно спросил он.
– Во всем. Мне не следовало рассылать эту дурацкую статью. И с Красозовым связываться не стоило.
– Статьи уже нет, – сказал Бастрыга.
– Как нет? – изумилась Тамара. – Я видела ее собственными глазами. И в «Аргументах», и в «Правде», и…
– Можешь не перечислять. Не утруждай себя понапрасну. Нет статьи, а значит и не было.
– Неужели…
– Ужели, – отрезал Бастрыга. – Ты недооцениваешь наши возможности. Глупо ссориться с прокуратурой. Глупо и безрассудно.
– Я это уже поняла, – поспешно произнесла Тамара. – И я хочу дружить с прокуратурой. Опять.
– Со мной то есть?
– С тобой. Ты ведь не дашь меня в обиду, Леня?
– Ты ищешь у меня защиты? – пожелал уточнить Бастрыга.
– И защиты, и… всего остального.
– Но ты понимаешь, что отныне…
– Все будет, как ты захочешь, – опередила его Тамара. – Знаешь, я из числа тех людей, которые делают ошибки один раз. Чтобы не совершать их в будущем.
Бастрыга хмыкнул:
– Рад слышать. А дружок твой где?
– Понятия не имею. Между нами все кончено. Совсем. Навсегда.
– Нет, так не пойдет. Он нам нужен.
– Зачем? – спросила Тамара, хотя уже догадалась, каков будет ответ.
– Не для группового секса, не надейся. – Бастрыга издал неприятный смешок, похожий на удар железа о железо. – Игорь Красозов обвиняется в ряде уголовных преступлений и должен ответить перед законом. Ты должна выяснить, где он находится, и сообщить мне.
– А без этого никак, Леня?
– Никак, Тома. Если ты дашь принципиальное согласие, я свяжусь с шефом и попрошу отнестись к тебе снисходительно. В противном случае…
– Не надо противного, – попросила Тамара, непроизвольно скривившись. – Звони Шарко. Я согласна.
Ожидание показалось ей томительным и долгим, почти бесконечным. Кутаясь в связанную мамой шаль, Тамара бродила по квартире, натыкаясь на хорошо знакомые предметы, стоящие на привычных местах. Наконец мобильник позвал ее переливистой руладой.
– Да? – сказала она.
– Да, – сказал Бастрыга. – Ты в рубашке родилась, Тома. Но встречай меня лучше без нее. Я еду. Отпросился с работы.
– У меня… – начала Тамара и осеклась. – Конечно, приезжай, – пробормотала она. – Я так соскучилась.
