— Пять?! — У Чака в зобу перехватило дыхание. — Постой, постой, да ведь это… две с половиной штуки.
Индеец старательно уложил фрукты в пакет и передал Чаку.
— На дне записка. Там сказано что, где и как.
Чак, в свою очередь, сунул Поку тонкую пачку, перетянутую резинкой.
— Тебе триста пятьдесят, мне полторы сотни, как договаривались.
Когда он ушел, Пок стал разбивать лоток. Завтра новый день, новые заботы.
Не успел капитан Террел припарковать машину у фасада клуба «Пятьдесят», как подъехал на своем «роллсе» Родни Бразенстайн, преуспевающий адвокат и по совместительству один из учредителей клуба.
— Как поживаете, Фрэнк? — пожал он руку капитана. — И что занесло вас в наши края?
— Я, как всегда, — пожал плечами полицейский, — пребываю в поисках информации.
— О, — улыбнулся адвокат, — тогда лучше источника, чем я, вам не найти. Вы не прочь промочить горло?
— Я предпочел бы поговорить в вашей машине. Полагаю, завсегдатаи клуба не будут в восторге, узрев полицейского.
— Думаю, вы правы. — Бразенстайн распахнул дверцу. — Ныряйте.
Внутри обитого белой кожей салона было удивительно уютно и прохладно. Мягко шелестел кондиционер, но шум не помешал Террелу выложить, за какими именно сведениями он охотится.
— Пок Тохоло? Прекрасно помню. — Хозяин машины сцепил пальцы рук. — Симпатичный парень и мартини готовил лучше всех в городе. Но старина Хадсон стал к нему придираться, поэтому он вынужден был уволиться…
— Так я и думал, — сказал капитан. — А как к нему относились остальные члены клуба?
Бразенстайн пожал плечами:
— Девять десятых из их числа уверены: если ты не белый, значит не человек. Мне семинолы по душе, а вот остальные считают их не более чем говорящей мебелью.
— А с миссис Данк Бройлер у него были конфликты?
— Хм, вы угадали, Фрэнк. — Адвокат прищурился. — Месяца три назад эта дряхлая развалина отвлеклась от игры в бридж, который обожала не меньше своей противной псины, и велела Поку, обносящему игральные столы подносом с напитками, «проветрить собачку». Тохоло вежливо — я это слышал своими ушами, потому что играл за соседним столом — объяснил, что не имеет права покидать бар. И миссис Данк Бройлер обозвала его зажравшимся красножопым.
— А он?
— Что ему оставалось делать, если ее партнеры посоветовали парню не выступать и проветрить собачку. Пришлось семинолу подчиниться.
— Как звали ее партнеров?
— Ридл, Маккин и Джефферсон Лэйси.
Террел помрачнел.
— Что-то вырисовывается. Маккин, Ридл с любовницей и старуха Бройлер мертвы. Я хотел бы поговорить с Лэйси.
— Ради бога, — всплеснул руками Бразенстайн. — Он у нас в привилегированном положении. У него в клубе имеется даже отдельная комната. Пойдемте, я вас познакомлю.
Но через пять минут выяснилось, что мистер Лэйси с полчаса назад куда-то уехал.
Разве мог Террел предположить, что в этот самый момент Джефферсон Лэйси, бледный от страха, приклеивает конверт с пятью сотенными бумажками к днищу телефона-автомата, что располагается в будке с левой стороны перрона железнодорожного вокзала?
Когда Мэгги вошла в забитый туристами вестибюль третьезвездочного отеля «Эксельсиор», ей было на все наплевать. Вчера вечером Чак приказал ей забрать в пяти разных телефонных будках пять конвертов. И подкрепил приказ физическим воздействием…
— Когда сделаешь это, лапочка, денежки потекут к нам рекой, — тиская ее за бока, хохотнул он. — Тебе жутко повезло, вытянула счастливый билетик в лотерею.
Она посмотрела на него внимательно:
— Уж не ты ли этот самый билетик?
Чак самодовольно потрогал себя за квадратную челюсть:
— В самое яблочко, моя прелесть. Другие бабы полжизни отдали бы, лишь бы заполучить такое счастье, а тебе свалилось само.
— Нет, вы все видели? — взывая к несуществующей аудитории, воскликнула девушка. — Я рискую, отдаю ему все деньги, и это называется счастьем!
— Молчи, дура, — лениво процедил сквозь зубы ее дружок. — Твоя беда в том, что в этой черепушке, — он больно постучал согнутым пальцем по ее голове, — нет мозгов, одна пустота. Зато у меня ума палата. В каждом конверте, которые ты соберешь, по пять сотен монет. Быстро сосчитай сумму!
— Отстань, дебил! — попыталась вырваться из липких объятий Мэгги.
Жаркая пощечина опрокинула девушку на спину, Чак навис над ней.
— Я жду ответа, сучка, — злобно прошептал он. — Ну-ка, вспоминай живо, чему тебя в школе учили!
Мэгги взялась за пылавшую щеку и немигающе уставилась на него в упор.
— Не знаю и знать не желаю, — обреченно прошептала она в ответ.
Вторая пощечина ожгла другую щеку.
— Итак, сколько?
Мэгги испытывала ужас, но сжала зубы и зажмурила глаза. А, будь что будет, но этот подонок не выбьет из нее то, что хочет.
— Ну и дьявол с тобой, бестолочь! — презрительно заявил Чак. — Совсем достала. Это ж надо, бабки посчитать не в состоянии! Завтра ты снимешь две с половиной штуки! Понимаешь, дуреха? Две с половиной! А потом ноги в руки и вперед! С такой суммой нам сам черт не брат!
Он лениво мазнул ее по подбородку. Не сильно, но чувствительно.
До Мэгги наконец дошло то, что в нее настойчиво вбивали между оплеухами.
— А он как? — разлепила она вспухшие губы.
