События происходят в начале 20 века в одном маленьком, затерянном в холмах, селе. К двенадцатилетнему мальчику, которому суждено было всю жизнь прожить безграмотным пастухом, пришел однажды необычный старик и предложил ему сделку – дар в обмен на приют. Мальчик не в силах был отказаться от того, что мог дать ему старик, и согласился. С того момента вся жизнь главного героя разделилась на До и После.
В оформлении обложки использованы фотографии с сайта https://unsplash.com/ по лицензии CC0. Авторы фотографий: Anastasia Vityukova, Alessio Lin, Markus Spiske, Joe Beck, Mika и Nataliya Ros
Автор коллажа – Мила Мирошникова.
Он пришел ко мне в середине сентября в образе старика, когда я дремал, лежа на траве, а мои овцы отдыхали в тени огромной раскидистой акации, скрываясь от палящего осеннего солнца. В тот день я был в холмах один вместе со своим верным псом Ориком. Мой старый друг и напарник Бахмен захворал, и я уже пару дней отлично справлялся сам и был очень горд этим обстоятельством, так как мне было доверено все состояние моей семьи – шестьдесят две овцы.
Несмотря на то что уже наступила осень, дни продолжали оставаться по-летнему жаркими и душными, хотя по ночам уже появлялись первые зябкие напоминания о неизбежном приближении холодов.
Тот день я помню как сейчас: высоко палящее солнце обжигало кожу, и душные порывы ветра сушили горло и нос. Я только что пообедал скромным пайком, собранным мне матерью, и на меня навалилась навязчивая, но такая приятная дремота, что я не удержался – накрыл лицо своей старой, потрепанной шляпой, которую еще носил мой дед, и с удовольствием растянулся на траве. Закрыл глаза и как всегда мысленно унесся в свои любимые придуманные места. Я воображал себе большую воду, о которой рассказывал Бахмен, как эта вода застилает все пространство до самого горизонта, и как солнце каждый день поднимается из нее, а вечером обратно окунается, образуя вокруг себя огненную лаву.
Где-то неподалеку от меня едва слышно заскулил Орик.
– Жарко сегодня, – сказал старческий голос.
Я вздрогнул, поднял голову и огляделся. В метрах трех от меня, на сухой траве, сидел старик в коричневом плотном пиджаке из шерсти, застегнутом на все пуговицы, в черных брюках и черной шляпе с атласной лентой. «В такой-то одежде поневоле будет жарко», – сперва подумал я, но тут же насторожился: откуда здесь, в холмах, мог взяться этот старик? Нет, он, конечно, мог бы просто забрести так далеко, прогуливаться, например, или собирать коренья и травы, как Бахмен, но отчего-то я сразу решил, что старик не делал ни того ни другого, да и не похож он был на местного. Было в нем что-то подозрительно нескладное и странное. Из-под его шляпы свисали длинные неопрятные пряди темных, совершенно незатронутых сединой, волос, достававшие до самых плеч. На первый взгляд ему можно было дать лет семьдесят, как и Бахмену, но он явно не относился к местным старикам: у нас не принято было мужчинам носить длинные волосы, да и одежда не соответствовала ни погоде, ни случаю.
Старик, задумавшись, смотрел куда-то вдаль.
– Солнце палит, значит, дождя не миновать.
– Добрый день, – поздоровался я и снова удивился, как он еще не взмок в своей одежде, ведь мне было жарко даже в моей тонкой льняной рубахе.
Мне не хотелось с ним разговаривать, так как сейчас было самое лучшее время для полуденной дремы, но из вежливости я все же продолжил:
– Да, сегодня жаркий день.
– Много овец, – сказал он, по-прежнему не смотря на меня, – тяжело тебе приходится.
– Отчего же? Они смирные. Много хлопот не доставляют. У меня есть отличная собака и мне не трудно.
Он усмехнулся.
– Знаю я, как не трудно. Пасти скот всегда трудно, тем более что ты еще ребенок, совсем юный и слабый.
Я нахмурился: мне не понравились его слова, я давно считал себя самостоятельным, способным выполнять любую взрослую работу.
– Я не ребенок и тем более не слабый. Мой отец не доверил бы мне скот, если бы считал слабым.
– А что ему еще остается делать? – старик вздохнул, будто чем-то опечалился, чуть сдвинул шляпу со лба и посмотрел на меня темными, блестящими на солнце глазами. – Разве у него есть выбор? Кто-то должен выполнять эту тяжелую работу. Сколько еще протянет твой старый друг Бахмен? Не думаю, что долго. Твоему отцу уже надоело, небось, платить ему. Это только из жалости он продолжает давать ему работу. Кому нужны такие старики, когда толку от собаки больше? Твой отец ждет, когда ты сможешь самостоятельно пасти овец, и время это приближается.
– Откуда вы все это знаете? – желание поспать как рукой сняло. – Вы живете где-то здесь, в Холмах?
– Ах, нет, – старик осклабился, показав свои ровные, белые, хорошо сохранившиеся зубы, и задумчиво потер рукой гладко выбритый подбородок, – я не местный. Я только планирую поселиться здесь. Мне нравится ваша природа. Она такая первобытная. И здесь чувствуешь себя как в затерянном мире, далеком от суеты и тревог. Здесь тихо. Обманчиво тихо. А насчет того, откуда я все это знаю, так это пустяки – я многое знаю. Например, что через неделю тебе исполнится тринадцать.
Неприятный холодок пробежал по моей спине, но я проигнорировал его слова, решив, что старик, скорее всего, немного не в себе и мог чисто сказать наугад, или ему могли что-то сообщить родственники, к которым он, наверное, приехал.
– А в каком доме живут ваши родные? Может, я их знаю?
